Привкус корицы (гет)

За почти четырнадцать лет своей жизни я никогда бы не подумал, что что-то подобное может со мной произойти, но факт оставался фактом: тётя Петунья привела меня на приём к психологу. Она проводила меня до самого дома врача, недовольно поджала губы, будто пожелав таким образом удачи, и отправилась домой, готовить ужин для дяди Вернона и Дадли. По пути назад тётя, наверное, часто оглядывалась, чтобы проверить, не заметил ли кто из соседей, что она ходила к дому психолога: нельзя, чтобы о благополучной семье Дурслей поползли какие-нибудь слухи. Кажется, что поведение тёти Петуньи должно было меня удивить или задеть, но на самом деле мне было все равно, поэтому, устроившись в кресле напротив мужчины средних лет, я просто стал рассматривать его. Должно быть, ему было под сорок, он был довольно хорош собой, по крайней мере, если оценивать его, сравнивая с мужчинами, рекламирующими духи и часы в многочисленных журналах, покупаемых тётей.

— Гарри, меня зовут Патрик Браун, — я кивнул на его слова, не представляя, что мне оставалось делать, если он знал моё имя. — Давай поговорим.

— О чем? — у меня было очень слабое представление о том, как должны были проходить приёмы у психолога, но, кажется, их цель заключалась в осознании своих проблем и попытке преодолеть их или смириться с тем, что все это может быть бесполезно.

— О том, что с тобой случилось, — доктор Браун, я полагал, что его следовало называть именно так, крутил в руках карандаш, мерно ударяя кончиком с ластиком по блокноту.

— Хорошо, — я кивнул, но совершенно не представлял, как можно рассказать о том, что со мной случилось, психологу-маглу. — Я попал в автомобильную аварию…

— Гарри, я — сквиб, — доктор Браун быстро прервал меня, что было очень кстати, потому что, как оказалось, спонтанно лгать у меня получалось не очень хорошо. — Я читал Ежедневный пророк и знаю, что ты подвергся нападению дементоров.

— Вы хотите, чтобы мы поговорили об этом? — никогда бы не подумал, что рядом с нами живёт сквиб. Волшебник, пусть и без магии, в таком скучном районе, как этот — удивительно.

— На самом деле я хочу узнать, что ты думаешь насчёт того, что Ежедневный пророк почти в каждом номере печатает о том нападении, — доктор Браун продолжал стучать ластиком по блокноту; его кошка, пробравшаяся в кабинет, где проходили сеансы, принялась точить когти о специальный столбик, обмотанный толстой верёвкой; где-то в глубине дома гулко бухали часы — атмосферу, окружающую психов в этом кабинете, можно было назвать раздражающей.

— Ничего, — пожал плечами я.

— После того, как тебя выписали из больницы Святого Мунго, ты вообще испытывал хоть какие-нибудь эмоции? — честно говоря, вопрос доктора показался мне глупым, но, должно быть, его очень интересовал мой ответ, раз он даже перестал крутить карандаш в своих руках.

— Конечно, — кошка потёрлась мордочкой об моё колено, громко мурлыча.

— Хорошо, — доктор Браун улыбнулся и отложил свой твёрдо-мягкий карандаш в сторону. — Какие эмоции ты испытал, когда тётя привела тебя сюда?

— Безразличие, — спокойно признался я, погладив кошку за ухом. — Это плохо?

— Это нормально, Гарри. У волшебников и ведьм, долго находящихся в присутствии дементоров, зачастую теряется способность испытывать какие-то эмоции: они находятся в состоянии апатии. Со временем, заботой близких и тоннами шоколада все возвращается на свои места, и уже невозможно определить, кто из авроров служит в Азкабане, а кто при министерстве.

— Мой случай немного не из этой серии, — спокойный тон, которым я говорил, удивительно раздражал доктора Брауна: он начал крутить своё обручальное кольцо, и кошка, оставив меня, поспешила успокоить своего хозяина. Кажется, что этот пушистый комок дымчатой шерсти был незаменимым помощником на сеансах с больными, если, конечно, они не лечились от каких-нибудь животных фобий.

— Да, не из этой: тебя поцеловал дементор, но ты не потерял душу, — доктор Браун гладил кошку, внимательно рассматривая меня. А я смог, наконец, понять, какой он из себя: у него были живые светло-карие глаза, множество морщинок от частых улыбок и самая обыкновенная стрижка. Не знаю, чего именно я ожидал от человека, выбравшего своей профессией помощь людям, может быть, немного сумасшествия, но Патрик Браун был обыкновенным. На самом деле это было совсем неплохо: он был таким же, как и все, поэтому, должно быть, и знал, как помочь людям, а я с рождения был не таким как все — ничего хорошего мне это не принесло.

— Разве Вы не хотите узнать, почему так получилось, доктор Браун? — каждый волшебник в Англии хотел бы об этом узнать.

— Нет, и зови меня Патрик, — он улыбнулся и, оглянувшись на дверь, достал из шкафчика флягу и две маленькие рюмочки. — За каждым важным событием в жизни любого человека скрыта какая-то тайна, мне не важно, какая, я лишь хочу, чтобы с этой тайной можно было ужиться и она не сводила бы с ума. Твоё лечение, Гарри, предполагает приятный настрой в душевной компании и много-много шоколада, — налив одну полную рюмку, а вторую наполовину, он протянул её мне. — Начнём с душевной компании.

Не знаю, насколько разумным было наливать спиртное подростку, но я выпил предложенное мне и чуть не выронил рюмку из рук.

— Эхоу! — мои внутренности будто обожгло огнём. — Что это?

— Огневиски двадцатипятилетней выдержки, — усмехнулся доктор и спрятал флягу обратно в шкаф. — Превосходный вкус, не правда ли?

— Вот уж точно, — усмехнулся я, все ещё ощущая жар напитка.

— Встретимся послезавтра, Гарри, не забывай про шоколад, — он проводил меня до двери, напоследок ещё раз напомнив про шоколад.

На самом деле, это было забавно. Когда я очнулся в больнице Святого Мунго, в меня вливали литры всевозможных зелий, использовали на мне различные чары, даже заставили несколько дней носить браслет, весь исписанный рунами, но ни разу не предложили шоколада. Вряд ли бы он помог, но это было бы куда более ярким проявлением заботы и внимания, чем проверка на мне экспериментальных зелий. Я чувствовал иррациональный, по крайней мере, в последнее время, прилив эмоций, должно быть, вызванный спиртным. Эта ситуация в кабинете доктора Брауна, когда он воровато осмотрелся, прежде чем налить мне огневиски, должна была вызвать во мне куда больше эмоций, чем я испытывал по этому поводу, но то, что я вообще смог удивиться, было хорошо. За те несколько недель, проведённых мной на Тисовой улице после выписки из больницы, это был самый яркий момент, но до того, каким я был раньше, ещё очень и очень далеко.

За ужином, который проходил под непрестанный гомон репортёра, комментирующего проходящий в Лондоне футбольный матч, никто из Дурслей почти не переговаривался. Дядя Вернон и Дадли неотрывно смотрели в телевизор, каким-то чудесным образом успевая поедать свой ужин, а тётя Петунья старательно делала вид, что ей тоже было интересно, хотя, могу поклясться, намного более интересно ей было то, как же прошёл мой визит к врачу. В качестве десерта я получил от неё большую плитку молочного шоколада.

Это было нелогично: то, что я помнил о своей жизни в этом доме и то, что происходило сейчас. Дурсли заботились обо мне, правда, для того, чтобы это понять, мне потребовалось чуть не потерять душу. Взяв шоколад, я поднялся в свою комнату и продолжил заниматься тем, чем занимался все последние недели — изучать свои учебники за прошедшие курсы. Самым поразительным в этом занятии оказалось то, что если ты не испытываешь никаких эмоций и они не могут тебя отвлечь, то можно узнать куда больше полезных заклятий. Когда я был в школе, то меня отвлекало общение с друзьями и страсти, которые бушевали вокруг нас, я имею в виду все эти перепалки с Малфоем, обиды на Снейпа за отобранные баллы, попытки списать домашнее задание в последнюю минуту… Но если все это отбросить, то даже в учебниках за первый курс можно найти заклятия, которые я видел в книге впервые, хотя они были очень полезными и нужными. Пусть даже они и были нужны в быту, если приложить немного фантазии, то и обычное заклятие для завязывания шнурков могло пригодиться в потасовке: неожиданный дискомфорт от туго завязанных ботинок вполне мог сбить с мысли, а это подарило бы сопернику несколько секунд, важных для жизни.

Не представляю, как так получилось, но, чуть не потеряв душу, я вдруг увлёкся учёбой, и оказалось, что я был не таким уж и умным, как считал раньше. До уровня Гермионы мне явно было ещё далеко, но у меня было целых два летних месяца впереди, и ничто не могло заинтересовать меня больше, чем самобичевание, так что у меня были все шансы стать первым учеником на четвёртом курсе, если, конечно, я пройду медицинскую комиссию и меня признают годным для продолжения изучения магии и общения с людьми. Правда, если моя безэмоциональность так и останется, то у меня вряд ли получится её пройти и вернуться в Хогвартс. Самое забавное во всем этом то, что мне было абсолютно наплевать.

Когда я пришёл на второй приём к доктору Брауну, дверь мне открыла его жена. Со стопроцентной уверенностью я мог сказать, что она была настоящей волшебницей, обладающей даром. Этой уверенности способствовала не поразительная красота светловолосой женщины, а белая мантия с форменной нашивкой целителя на груди.

— Мистер Поттер, проходите, Патрик уже ждёт вас, — у неё был небольшой неизвестный мне акцент и огромный запас магической силы. Её аура буквально заполнила меня, отчего я испытал странное тепло в груди и лёгкую симпатию к этой женщине. Кажется, это её удивило, но, подарив мне небольшую улыбку, она провела меня в кабинет мужа и, поцеловав его на прощание, исчезла в зелёном всполохе камина.

— Кажется, моя жена произвела на тебя впечатление, Гарри, — доктор Браун улыбался, смотря на меня.

— Да, должно быть, она очень… душевный человек, — наверное, стоило упомянуть ещё о том, что она была красивой, но мне показалось, что это будет странно выглядеть со стороны: говорить своему врачу, что у него красивая жена.

— Почему ты так решил? — на этот раз доктор сел напротив меня, в соседнее кресло, и наш разговор стал немножко менее формальным.

— Не знаю, просто от неё исходит какое-то тепло. Я не могу сказать точнее, — наверное, если бы я мог испытывать все те эмоции, которые должен испытывать подросток, то мой ответ был бы более красочным.

— Моя жена — вейла, Гарри, — задумчиво покусав нижнюю губу, он встал с кресла и прошёл к книжному шкафу. — Ты знаешь, кто это такие?

— Нет, — я видел упоминание о вейлах в учебнике по Защите от темных искусств, но вряд ли было разумно упоминать об этом.

— Вейлы — это прекрасные и обольстительные магические существа, всегда женщины. Их особенность заключена в их ауре — способности приворожить почти каждого мужчину, заставить его выполнять любую их прихоть. Вейл относят к классу разумных магических существ. Разумных и опасных, потому что в гневе они преображаются и становятся хищными птицами, способными уничтожить врага магическим огнём, — он протянул мне книгу с витиевато написанным названием: Бестиарий. — Дементоры также относятся к классу разумных магических существ.

— Простите, доктор Браун, Вы только что сравнили свою жену с дементором? — за одно такое сравнение уже стоило запустить в него магическим огнём.

— Не совсем, ну, может быть, чуть-чуть, — он усмехнулся. — Суть в том, Гарри, что дементоры лишают человека всех радостных воспоминаний и чувств, погружая в апатию, лишая рассудка. А вейлы переполняют человека самым ярким и пылким чувством — любовью, порой так же лишая человека рассудка. Ты почувствовал в её присутствии тепло — это хорошо.

— Я не понимаю, — кошка снова пробралась в кабинет и запрыгнула ко мне на колени.

— Это значит, что дементоры не добрались до твоей любви, не уничтожили основную составляющую души, — доктор Браун кого-то мне напоминал, но мне никак не удавалось вспомнить, кого.

— Почему они вообще не высосали её? Ведь именно это они и делают, — кошка недовольно фыркнула на меня, должно быть, я дёрнул её за шёрстку.

— А почему ты не умер после смертельного заклятия? Я не знаю ответа на твой вопрос, как и на свой, я знаю только, что постепенно к тебе вернутся все твои чувства и воспоминания, — доктор Браун взглянул на часы и потянулся за ежедневником, должно быть, скоро к нему должен был прийти другой пациент.

— Значит, это был тест? — встав с кресла, я прихватил книгу.

— Что именно? — мы вышли из его кабинета, направляясь к двери.

— То, что ваша жена открыла мне дверь, — бросив мимолётный взгляд в гостиную, которую мы проходили, я вдруг застыл как вкопанный. Там была целая лаборатория по производству зелий. — Вы не боитесь, что это может кто-нибудь заметить?

— Это может заметить только волшебник, — улыбнулся доктор Браун. — И да, это была проверка. В субботу, когда у моей жены будет выходной, мы попробуем кое-что особенное для твоего излечения.

Те пару дней, что у меня были до третьего сеанса, я потратил на изучение книги, которую дал мне доктор. Надо сказать, что он значительно сократил историю о вейлах. После изучения раздела о них мне стало интересно, почему они живут вместе. То есть вполне понятно, что этим женщинам нужны были партнёры для продолжения рода, но из всего описанного следовало, что они выбирали очень сильных мужчин, способных хоть как-то сопротивляться их ауре. А Патрик Браун был таким обыкновенным, к тому же сквибом, это вряд ли способствовало рождению сильного потомства. В общем, мне был интересен этот вопрос, пока я не дошёл до раздела о дементорах. До части, где были описаны теории их происхождения. Долгое время считалось, что дементорами становятся волшебники, подвергнувшиеся их поцелую, поэтому, чтобы количество этих существ не увеличивалось, в министерствах магии разных стран были установлены арки смерти. Волшебников толкали в эту арку, и они испарялись: их магия, тело — все расщеплялось на атомы и питало собой магию арки. Потом кто-то провёл опыт, и оказалось, что это не так. В любом случае, никто точно не знал, как появились эти существа, но все точно знали, что убить их нельзя. Они как-то сами по себе знают, когда начинается и заканчивается их жизненный цикл.

Доктор Браун был прав в отношении схожести вейл и дементоров. Они были противоположностями друг другу по влиянию на людей, к счастью, вейлы намного более разумны и, возможно, они даже немного боятся использовать свой дар на людях. Женщины, являющиеся заложницами своей красоты — это довольно иронично.

— Гарри, проходи, — радостно поприветствовала меня миссис Браун, открыв дверь. — Сегодня будет замечательный день.

Миссис Браун была настолько воодушевлена, что её ауру можно было заметить невооружённым взглядом: будто множество золотистых пылинок, вьющихся вокруг неё, следующих за ней шлейфом, пахнущим пьянящим сладким цветочным ароматом; оседающих на все предметы в комнате и заставляющие их светиться.

— Кстати, меня зовут Кларисса, — словно маленький ураган, она унеслась из гостиной, ловко лавируя между столами, котлами, тумбочками, при этом не столкнув ни одной колбочки.

— Ваша жена всегда такая воодушевлённая, или сегодня какой-то особенный день? — присев в кресло, которое я уже облюбовал для себя, спросил у доктора Брауна, который тоже выглядел более взволновано, чем обычно.

— Прекрати обращаться к нам на вы, можно просто Патрик и Кларисса.

— Хорошо, так что вы задумали? — я бы не назвал то, что испытывал в эту минуту страхом, но лёгкое волнение определённо было.

— Самое главное на пути к излечению — это осознание того, что случилось, — когда миссис Браун… Кларисса тараторила, её акцент проявлялся сильнее. — Если человек попал в аварию, он должен вспомнить её, пережить, смириться; если сломал руку, вспомнить, как это было.

— А если меня поцеловал дементор, то я должен вспомнить, каков его поцелуй на вкус, — я продолжил логическую цепочку.

— Верно! — радостно заявила Кларисса, от чего её аура вспыхнула золотистой пылью, так что доктор Браун… Патрик даже немного поморщился.

— Но я не помню того вечера, даже не вижу кошмаров о нем, — идея была неплоха, она, наверное, даже помогла бы мне понять, почему поцелуй не сработал, ведь скорее всего, кто-то прогнал дементора в последнее мгновение своим патронусом, а я даже не знал, кого благодарить за своё спасение.

— Для начала я попробую загипнотизировать тебя, — Патрик покачал передо мной карманными часами. — Если это не сработает, то мы дадим тебе зелье гипноза.

— Если не сработает гипноз, почему должно сработать зелье? — в учебнике за третий курс было описание свойств зелья без рецепта. Исходя из описания, зелье имеет такой же эффект, как и гипноз, оно было придумано для облегчения жизни волшебников, так как технику гипноза мог постичь не каждый, а сварить зелье удаётся почти всем.

— Для этого есть я, — гордо улыбнулась Кларисса. — Я сосредоточу на тебе всю свою силу — это должно будет помочь тебе оказаться в нужном состоянии.

— Хорошо, давайте попробуем, — в больнице Святого Мунго надо мной тоже проводили опыты, одним больше или меньше, неважно — главное результат.

Часы Патрика мерно раскачивались перед моим лицом, он размеренно говорил со мной, и даже на пару мгновений я почувствовал лёгкость в своей голове, но как только задумался над этим ощущением, оно пропало. Мы попытались несколько раз, но с каждым разом сбросить чувство лёгкости становилось все проще и проще, хотя я, наоборот, старался его сохранить. Тогда пришла очередь зелья. Удивительно, что на вкус оно было довольно приятным, я уже привык, что все зелья имели противный вкус или запах. С последним глотком зелья в моей голове возникло знакомое чувство пустоты и лёгкости, а потом я ощутил на себе дар вейлы. Я буквально видел его: чистый поток силы окутывал меня; я вдыхал золотистую пыль, оседающую на моем языке чем-то приторно сладким, как растаявшая на солнце шоколадка, и мне было хорошо.

— Гарри, расскажи мне о том, что с тобой случилось, — голос доносился откуда-то издалека и был для меня совершенно неважным, важной казалась эта пыль, окутывающая меня теплом, и тогда я заговорил.

Они окружали меня со всех сторон, разум твердил действовать: спасаться бегством, пока ещё была возможность, но было так холодно и так темно. Эта ночь сама по себе была холодной, а близкое присутствие дементоров все усугубляло. Я уже не представлял, в какую сторону бежать, чтобы найти Сириуса, просто знал, что нужно двигаться, чтобы спасти его, спасти себя. Отличительная особенность гриффиндорцев — их неспособность мыслить рационально — бросаться в самое пекло без всякого плана, надеясь на случай и удачу. Я неожиданно очень чётко понял это, когда, споткнувшись о корень дерева или о кочку, растянулся на земле, как никогда ясно ощущая присутствие дементора рядом с собой. Холод сковывал каждую мышцу тела, у меня не получалось даже пошевелить пальцем. Я слышал, как кричала моя мама, словно она была там — внутри моей головы, металась от правого виска к левому, стараясь выбраться наружу. Разумеется, это было не так, а мне нужно было сосредоточиться на чём-нибудь приятном, чтобы произнести заклятие патронуса, чтобы попытаться спастись, но все, о чем я мог думать — это о том, что мне невозможно холодно. Я уже не чувствовал пальцев на своих руках, а мама все кричала — впустую вымаливая мою жизнь.

Эта странная тупая боль в голове исчезла, но вместе с ней исчезло и все, что только что переполняло меня, заставляя чувствовать себя человеком со своей судьбой и желаниями. И вот тогда наступил этот удар сердца, от которого все зазвенело внутри, норовя рассыпаться. Дементор разжал свои руки, отбросив меня на землю, как ненужную тряпичную куклу. Я больше ничего не мог ему дать, и он выбросил меня.

— Тебя поцеловал дементор, Гарри, — произнёс Патрик, когда ощущение тепла покинуло меня, но на его место не пришёл холод от того, что я, наконец, вспомнил, что со мной случилось, просто стало как-то пусто.

— Мы и раньше это знали, — фыркнул я, взяв из рук Клариссы большую кружку ароматного горячего шоколада.

— Нет, мы думали, что он не завершил свой поцелуй до конца, оказалось, что завершил, — на лице Патрика было смятение и грусть. Я вдруг вспомнил то, что мне не удавалось. Первый курс, зеркало Еиналеж — отражение моего отца в нем.

— Мой отец. Почему ты так похож на моего отца, Патрик?

— Потому что я его младший брат, — либо это шоколад обжёг мне язык, либо это был мой собственный судорожный вздох.

— Как так получилось, что никто не знал о младшем брате Джеймса Поттера? — Кларисса лишь фыркнула на мой вопрос, будто выражая этим все своё презрение к моему отцу. Она села на бортик кресла рядом с мужем, и я узнал ответ на свой вопрос о её выборе: она любила Патрика, все её действия говорили об этом.

— Потому что в старых аристократических семьях не принято хвастаться тем, что в семье родился сквиб. Родители сказали всем, что я скончался через несколько дней после рождения. Да, это трагедия для семьи, но она заставит другие семьи думать о Поттерах, как о сильных людях, способных справиться с таким несчастьем. А признайся они, что в семье родился сквиб, то это значило бы, что магия рода Поттеров умирает, а значит, не стоит связывать с их отпрысками своих детей. Мои родители пошли по лёгкому пути: они отправили меня в частную школу-интернат для мальчиков в Америке, дали мне другое имя. Я не слишком интересовался жизнью волшебников в своей родной стране, пока Кларисса не рассказала мне о том, что с тобой случилось, — в голосе Патрика не было раздражения или грусти, когда он рассказывал мне о том, как от него отреклись родители, будто его тоже поцеловал дементор и он не может испытывать эмоций.

— Разве это нормально, что они солгали всем о тебе? — спросил я, поставив на маленький журнальный столик пустую кружку. Их кошка тут же запрыгнула на стол, будто специально до этого поджидала, когда же кружку поставят, чтобы начать слизывать шоколад со стенок сосуда.

— К сожалению, да, это нормально. Ты жил вдалеке от магического мира, и тебе неизвестны некоторые его особенности. Если в семье рождается сквиб, то считается, что магия рода угасает, и волшебники в таких семьях не будут рождаться ещё очень долгое время, пока кровь наследников полностью не обновится. Правда, тогда таких волшебников уже будут называть грязнокровками. Эти волшебники настолько отдалятся от прямой ветви своих предков, что уже нельзя будет проследить, кто был родоначальником. Чтобы кровь обновилось и магия вернулась, нужно несколько сотен лет. Так что семьям проще сказать, что ребёнок умер, а самим отправить его куда-нибудь подальше к маглам, чтобы он научился жить в мире, где нет магии, потому что именно там его место.

— На самом деле вейлам не важно, будут ли их супруги волшебниками или простыми маглами, наши дочери все равно получат дар и магическую силу, — должно быть, на моем лице было какое-то странное выражение, раз Кларисса поспешила разъяснить, как так получилось, что они вместе, хотя Патрик только что заявил, что его дети, правнуки, праправнуки и так далее не будут обладать магией.

— Ясно, пожалуй, я пойду, мне есть о чем подумать, — фактически я сбегал от них, но мне и правда было о чем подумать.

Что-то странное происходило со мной, пока я шёл к дому номер четыре по Тисовой улице. Все, что мне удалось узнать на этом приёме у психолога, словно роем пчёл билось внутри моей головы. Оказывается, у меня был родной дядя, который узнал о существовании племянника только тогда, когда его жена рассказала о чуде, произошедшем с мальчиком в Англии. Оказывается, в магическом мире принято отказываться от своих детей, если они рождаются сквибами. Оказывается, никто не спасал меня от дементора, он сделал все, что был должен. Оказывается, во мне почти нет души, а то, что осталось, держится на весьма шатком и эфемерном ощущении тепла, называемом любовью.

С силой захлопнув дверь в свою комнату, я ударил по ней кулаком, будучи переполненным давно известным миру, но ещё неизвестным мне чувством гнева.

Гнев — он будто преследовал меня, шёл по пятам, вспыхивая на действия окружающих меня людей, на мои собственные поступки, на всю ситуацию в целом. Он заставлял меня запираться в своей комнате, ещё усерднее читать книги, стараясь равномерно дышать и ни о чем не думать. Я не до конца понимал тот момент, когда, захлопнув учебник по трансфигурации за второй курс, вдруг понял, что больше всего гневаюсь на себя. Ведь всего этого могло бы и не произойти, если бы я не побежал следом за Сириусом, желая спасти его. Мне даже не удалось понять, где мой крестный, я просто заблудился и не смог защититься. Я был настолько самонадеян в своей вере в неотступную удачу, что, когда она отвернулась от меня, даже не понял этого. Мне нужен был совет, но Патрик Браун вызывал во мне гнев не меньший, чем на себя.

Когда учебники закончились, мне пришлось все же обратиться к нему за помощью. Несколько минут мы сидели друг напротив друга: я не представлял, что говорить, а он молчал, ожидая моих слов.

— Ты гневаешься, — с улыбкой заметил Патрик.

— Да, — раздражённо буркнул я.

— Это хорошо, — снисходительный тон, с которым он говорил, вызывал во мне целую бурю гнева.

— Первая вернувшаяся ко мне эмоция — гнев. Великолепно! — с шумом выдохнув воздух из лёгких, заметил я.

— Гнев и сарказм — это не так уж и плохо для человека, пережившего поцелуй дементора. Ты мог бы сейчас вообще ничего не испытывать, не помнить и не понимать, — его слова были правдой, которая вызывала во мне ещё больше гнева.

— Как мне с этим справиться? — мне не слишком хотелось быть бомбой замедленного действия, которая могла взорваться от любого косого взгляда в мою сторону.

— Простить себя, ты ведь гневаешься именно на себя, на свою судьбу, на свою опрометчивость, — кошка Патрика запрыгнула ко мне на колени. Приподнявшись на задних лапах, она ударилась своей мордочкой о мой подбородок в этой своей странной кошачьей манере выражать симпатию и желать ласки одновременно.

— Но ведь я, правда, виноват, если бы не был таким глупым, то был бы сейчас нормальным человеком. Может быть, хотел бы пойти на свидание или просто бы изводился от чего-нибудь, а не сидел бы в своей комнате как зомби, перечитывая старые учебники почти сутками, потому что сплю я теперь всего несколько часов. Я ведь во всем виноват.

— Ты виноват лишь в том, что ты подросток, Гарри, что пока ты научился лишь действовать, опираясь на веление сердца, а не разума. Это пройдёт с возрастом, ты научишься сначала думать, а потом действовать, ты приобретёшь опыт, которого сейчас так тебе не хватает. Так что не вини себя за то, что ты хотел спасти жизнь другому, — в словах Патрика был смысл, понятный мне самому, но во мне не было тех эмоций, которые подсказали бы, что я все сделал правильно.

— И что теперь делать? — камин полыхнул зелёным — Кларисса вернулась домой. На ней не было ни пылинки. А вот когда я перемещался каминной сетью, то был весь в саже. Как всем остальным волшебникам удаётся быть чистыми?

— Жить дальше, — улыбнулась она. — А знаешь, что лучше всего помогает справиться с депрессией? — отбросив свою белую мантию целителя на кресло к мужу, она схватила меня за руку и потянула к выходу из дома. — Шоппинг!

— Что? Нет! — хватка у Клариссы оказалась на удивление сильной, так что мне не удалось вырвать свою руку и остановить её.

— Я бы посоветовал тебе сходить, — Патрик сказал это настолько авторитетным тоном, что я немного уменьшил свои усилия, за что сразу же поплатился: Кларисса, взявшая свою сумочку из шкафа в прихожей, была полностью готова и крепко ухватила меня за плечо. — По крайней мере, ты избавишь меня от этой ужасной участи — ходить по бутикам с одержимой вейлой.

— Не слушай его, Гарри, — энтузиазм Клариссы не вызывал у меня гнева, скорее, понимание беспросветной усталости, которая охватит меня в следующие несколько часов. — Ты хоть раз участвовал в совместной аппарации? Нет? Чудесно!

В совместной аппарации совершенно не было ничего чудесного: ощущения были адские, словно нас сжало со всех сторон и приплюснуло друг к другу, чтобы в доли секунды протащить через узкое игольное ушко и выбросить в другой части города. Пошатываясь на твёрдом асфальте я изо всех сил пытался не распрощаться с завтраком. На Клариссу я предпочитал не смотреть, не только потому, что боялся поднять голову, но и потому, что она энергично притопывала на месте, желая побыстрее отправиться за покупками. Очевидно, что для неё ощущения от перемещения были привычными. Как только я более или менее смог отдышаться, вейла схватила меня за руку и уверенно поволокла прочь из небольшого тупичка, в котором мы стояли. Стоило нам повернуть за угол, как я признал то место, к которому мы переместились — это был Дырявый котёл, но он явно не был целью нашего путешествия.

— Знаешь, я была неприятно удивлена, когда мы приехали в Англию: все волшебники здесь ходят исключительно в мантиях. К тому же, они совершенно не могут правильно подобрать магловскую одежду, как будто она для них является каким-то запредельным видом магии, который могут постичь лишь избранные единицы. В Америке все совсем не так: магический мир совершенно слился с магловским. Мы носим их одежду не только потому, что так мы ничем не отличаемся от них, но и потому, что она просто-напросто удобна. Какой смысл ходить во всех этих балахонах, если ты все время путаешься в полах и выглядишь как идиот? Разумеется, работники министерства надевают поверх костюмов простенькие мантии, больше похожие на современные магловские плащи, но уж никак не то, во что наряжаются англичане. Балахон цвета индиго, весь усыпанный звёздочками… Серьёзно?!

Кларисса не замолкала: она говорила, говорила и говорила. Если сначала я ещё прислушивался и соглашался с её словами, то после третьего бутика, который мы посетили, самым важным для меня стало не рассыпать покупки из многочисленных пакетов. Когда мы зашли в очередной обувной, у меня в руках было столько фирменных пакетов, что меня за ними почти не было видно.

— Ты стал каким-то слишком тихим в последние пару минут, — заметила Кларисса, примеряя туфли. Забавно, что «последние пару минут», как она выразились, длились уже около часа.

— Я слишком сосредоточен, — ассистент принёс ещё несколько коробок с туфлями, и вейла с энтузиазмом принялась их примерять, крутясь перед зеркалом. Как бы я ни приглядывался, все три пары, которые она меряла, казались мне одинаковыми.

— На чем же? — выбрав одну из пар, она протянула сотруднику свою кредитку, один вид которой вызывал во мне странную дрожь, и повернулась в мою сторону.

— На том, чтобы не растерять все эти пакеты, — признался я, рассеяно подумав, что скоро к ним присоединится ещё один, и теперь мне нужно будет больше думать о том, куда я ставлю ноги.

— Ох, глупости! — улыбнулась Кларисса. Забрав свою карточку и пакет с обувью, она вывела меня из магазина и, отойдя немного от бутика, принялась уменьшать пакеты и складывать их в один.

— Нас заметят маглы! — беспомощно оглядываясь по сторонам, заметил я.

— Если нас заметит хоть один магл, то я назову его величайшим волшебником и самолично отведу к мастеру волшебных палочек, — убрав все покупки в один пакет, она отдала его мне и бодро зашагала дальше. Честно говоря, я думал, что он будет весить намного больше.

— Ты использовала какие-то чары? — следующим пунктом нашего путешествия был парфюмерный магазин. В нос ударило всевозможное сочетание ароматов, так что даже немного закружилась голова. По всей видимости, для Клариссы это не было проблемой, она, наоборот, добавляла ещё больше различных запахов, распыляя пробники парфюмерных вод на тестеры.

— Да, заклятие сглаза. Если бы не оно, то мы не смогли бы пройти и пары метров без появления армии зомби, следующих за мной, — она протянула мне одну из тестовых полосок. Аромат был слишком резким, так что я сразу же выкинул полоску. — Его придумала Эмбер, хотя ей всего девять, она такая умница.

— Ваша дочь? — второй аромат был куда приятнее, и я решил пока не выкидывать полоску тестера.

— Алиса и Эмбер. У тебя есть две чудесные кузины, Гарри, — Кларисса снова протянула мне полоску с ароматом, этот оказался слишком хвойным. Кажется, я начал понимать, почему шоппинг является хорошей терапией, ну или же от количества разных запахов я окончательно потерял рассудок. — Они приедут через неделю. Алиса в этом году впервые пойдёт в школу, из-за переезда мне пришлось обратиться в попечительский совет Хогвартса, чтобы её приняли.

— Почему вы вообще решили переехать? — мы совершили покупку и в этом магазине.

— Знаешь, Патрик не любил рассказывать о своей семье, так что мне пришлось проявить изрядную долю фантазии, чтобы добиться правды. Он младше твоего отца на шесть лет, и когда Джеймс отправился в Хогвартс, буквально излучая восторг от того, что он волшебник, Патрик был отправлен в магловскую школу-интернат на другом континенте, — мы зашли в небольшое кафе, чтобы подкрепиться перед всеми остальными предстоящими покупками, хотя я не могу даже вообразить, что ещё можно купить.

— И что случилось? — как только официант ушёл от нашего столика, приняв заказ, спросил я.

— Он ведь был совсем ребёнком, который в одночасье потерял и старшего брата, и родителей, совершенно не понимая, почему. Сначала была обида, злость, отчаяние и слезы в подушку, а потом он повзрослел и узнал правду: от него отказались, потому что он был обыкновенным — это вызвало ещё больше гнева, злости и обиды. Патрик, хоть и должен был увлечься магловским миром, всегда считал, что не является его частью. Он занялся самостоятельным изучением магии: теорией, историей, рунами, созданием заклятий, гипнозом. Твой дядя смог вписать себя в магический мир, отрёкшийся от него в детстве, но он никогда не искал информации о своей семье. Патрик был слишком на них обижен, поэтому считал, что они должны сделать первый шаг. Он ведь отчасти был прав; Поттеры в одночасье обрезали все связи со своим ребёнком: никаких писем, открыток, подарков, сделанных втихаря от дальних родственников. До самого дня нашей свадьбы Пат надеялся, что кто-нибудь из них вдруг вернётся; когда чудо не произошло, он, наконец, смирился.

Официант принёс наш заказ: салаты и апельсиновый сок. С некоторой насторожённостью я смотрел в свою тарелку, доверху наполненную различной травой. Кларисса же с явным удовольствием принялась хрустеть листьями салата. Прожив вместе с Дурслями почти тринадцать лет своей жизни, я никогда особо не задумывался о том, чтобы питаться полезной пищей. Скорее нужно было думать о том, чтобы мне вообще хоть что-нибудь досталось. В Хогвартсе, с его обилием всевозможных блюд, невозможно было думать о диетах и режимах. Только сейчас, сидя в кафе перед тарелкой, заполненной капустой брокколи и листьями салата, я понял, что в семье Браунов принято следить за собой. Неуверенно откусив кусочек брокколи, я поспешил запить его большим количеством жидкости. Чтобы не показаться неблагодарным, я решил продолжить беседу.

— Так почему же вы переехали, если он смирился и перестал ждать вестей от своей семьи, — странно, но я понимал Патрика, с той лишь разницей, что его семья могла к нему вернуться, а моя нет.

— Потому что вести пришли: я рассказала Патрику о Гарри Поттере, который пережил поцелуй дементора и остался нормальным. Для меня ты был уникальным мальчишкой, которого я хотела бы изучить, а для него ты оказался именно тем, что он столько времени ждал. Вестью о Поттерах, которая его нашла, — Кларисса расплатилась за свою и мою, почти нетронутую порцию, и мы вышли на улицу, зашагав в обратном направлении.

— Когда Тёмный лорд пришёл к нам в дом и умер, о Поттерах говорили все, — мне не верилось, что Патрик ничего не слышал о том дне.

— В Америке не волновались по поводу лорда Волдеморта. Его идеи были слишком радикальными для нашей страны. Хоть старая аристократия и считает себя более значимой по сравнению с другими волшебниками, она прекрасно понимает то, что без прилива новой крови и магии в семью слишком велика возможность рождения сквибов. Так что, когда он пал — это не было праздником, как в вашей стране, даже новостью дня не было, возможно, об этом было сказано за поеданием хот-дога во время обеда. Сплетня, заслуживающая всего пары минут, — усмехнулась Кларисса.

Неторопливым прогулочным шагом мы шли по направлению к Дырявому котлу. Кларисса мурлыкала какую-то мелодию, держа меня под руку, будто я был её кавалером. Все это успокаивало, будто наполняя меня жизнью. Нет, я не чувствовал умиления, смотря на маленького мальчика, прижимающего к своей груди щенка; девушку, украдкой смахивающую слезы, не хотелось поддержать; шайка разбитных подростков в черных одеждах не вызывала беспокойства, но, несмотря на все это, я чувствовал себя более живым.

— Ты усмирил свой гнев? — мы уже подходили к Дырявому котлу, когда Кларисса вдруг перестала мурлыкать.

— Наверное, это из-за тебя, — мне на удивление легко было обращаться к ним с Патриком на «ты», хотя мне и в голову не пришло бы так обратиться к миссис Уизли.

— Не думаю, Гарри. Все дело в тебе: в том, что ты изо всех сил хочешь быть таким же, как раньше, — мы могли бы свернуть к тому же переулку и аппарировать на Тисовую улицу, но Кларисса остановилась неподалёку со входом в бар, явно никуда не торопясь. — Что ты узнал из этой прогулки, Гарри?

— То, что ты скупаешь все, что попадается тебе на глаза; что английские маги совершенно не умеют одеваться; что американцы не поддерживали бы Волдеморта; что Патрик всю свою жизнь ждал какого-нибудь знака о своей семье, чтобы увериться в том, что они не были его вымыслом; что помимо Дадли у меня есть ещё и сестры; что вы, возможно, вегетарианцы; что жизнь в мире продолжается и кипит.

— Да, Гарри, жизнь продолжается, даже твоя жизнь идёт своим чередом. Сейчас из активного участника вечной сутолоки ты стал наблюдателем, и ты прекрасно с этим справляешься. Сегодня ты прошёлся со мной по большей части бутиков Лондона, не оробев, когда на тебя смотрели как на воришку, и не испугавшись большого количества людей, окружавших тебя. Осталось только одно, что ты должен сделать: зайти в Дырявый котёл и купить сливочного пива, — Кларисса протянула мне горстку галлеонов.

— Кем ты работаешь в больнице? — монетки приятно холодили мою внезапно вспотевшую ладошку.

— Целителем, — рассмеялась вейла. — Моя специальность — душевные болезни и болезни разума. Купи три бутылочки.

Она забрала у меня пакет с покупками и подтолкнула в сторону входа в бар. С каждым шагом, приближающим меня к двери, я чувствовал странное напряжение: дыхание участилось, руки чуть дрожали, отчего монетки позвякивали. Это был страх перед всеми этими людьми, находящимися в баре, ведь они знали меня. Я был для них мальчиком, который выжил; мальчиком, которого поцеловал дементор. Чёртов избранный — с этой мыслью я толкнул дверь и зашёл внутрь. Взгляды всех посетителей обратились в мою сторону, и в той тишине, что образовалась в помещении, можно было расслышать, как в углу скреблась мышь. Они следили за каждым моим шагом, будто я был привидением с торчащим из моего сердца огромным мечом или длинной стрелой пробившей голову.

— Можно мне три бутылочки сливочного пива, Том? — галлеон звякнул о столешницу, чуть не заглушив мой тихий напряжённый голос.

— Конечно, Гарри, — бармен дружелюбно улыбнулся и протянул пиво. Благодарно кивнув, я отдал ему всю сдачу в качестве чаевых и поспешно вышел из бара. Кларисса ждала меня, прислонившись к стене рядом со входом. На этот раз я совершенно не возражал против того, что она почти волоком привела меня за здание Дырявого котла и мы аппарировали. Оказавшись посреди гостиной в их доме, я принялся глубоко дышать, чуть наклонившись вперёд.

— Только не говори мне, что ты заставила Гарри помогать тебе выбирать нижнее белье, — насмешка Патрика была несущественной в данную минуту, больше всего мне хотелось воды. Я все бы сейчас отдал за стакан холодной воды. Наверное, Кларисса поняла моё состояние, так как перед моим носом замаячил большой заполненный до краёв стакан.

— Спасибо, — аккуратно поставив пустой сосуд на столик, заваленный всевозможными пергаментами, поблагодарил я наконец перестав гипнотизировать пол и подняв взгляд на Браунов.

— Без проблем, Гарри, только постарайся не разбить графин — это бабушкин хрусталь, — сказала Кларисса, стоявшая довольно далеко от меня, а значит, она не могла дать мне воды. Патрик вообще стоял на пороге комнаты. Тогда кто подал мне стакан и почему меня просили не разбить графин? Стоило мне об этом задуматься, как совсем рядом со мной что-то полетело вниз. Выработанные тремя годами игры в квиддич рефлексы сработали: я поспешил поймать падающий предмет. Мне удалось спасти графин от неминуемой встречи с полом, но большая часть воды оказалась на мне.

— Что это было? — отставив подальше от себя хрупкую вещицу, немного обескураженно спросил я.

— Мне бы тоже хотелось узнать, дорогая. Что такого ты сделала с парнем, что он стал проявлять столь необычную магическую активность? — Патрик ухмылялся, а вот Кларисса была явно чем-то обеспокоена.

— Вряд ли это из-за меня, — осторожно заметила вейла, достав из пакета сливочное пиво и протянув нам по бутылке. — Прежде чем ответить на этот вопрос, мне нужно кое-что уточнить. А пока давайте отметим то, что Гарри прекрасно справился со своим первым походом по магазинам.

— Вот именно, что с первым, когда приедут девочки, таких походов будет намного больше, — Патрик так удачно сказал об этом, что большая половина моего глотка оказалась выплюнутой.

Эта странная парочка явно издевалась надо мной и получала от этого большое удовольствие. Пока мы неторопливо пили сливочное пиво, пакет с покупками сам по себе разбирался. Это было удивительное зрелище: Клариссе удавалось доставать многочисленные пакеты из одного и возвращать их реальный размер; некоторые предметы она отставляла в сторону, а некоторые тут же бросала на пол — и все это без помощи волшебной палочки. Для такого колдовства явно были нужны большие способности. Поразительно, что у меня получилось поднять тот графин и налить себе воды, хотя я даже не понимаю, как это произошло, ведь я просто думал о том, что хочу пить.

— Гарри, а почему ты постоянно ходишь в очках? — Кларисса вдруг прервала наше уютное молчание. Должно быть, она уже полностью справилась с разбором покупок. — Я, конечно, понимаю, что красивый мужчина в очках производит неизгладимое впечатление. Особенно, если он смотрит на тебя, как на провинившуюся школьницу, готовый наказать или, знаешь, сексуально снимает их с переносицы и, в задумчивости покусывая одну из дужек, рассказывает о какой-нибудь совершенно невозможной теории. Но, мой дорогой, твой внешний вид отвратителен, да и очки довольно ужасны, так что вряд ли ты производишь такое впечатление на девчонок.

Честно говоря, я не совсем понимал, принимать ли всерьёз то, о чем говорила Кларисса, или она таким образом пыталась подколоть меня. Тогда Патрик вдруг достал прямоугольные очки из нагрудного кармана своей рубашки и, надев их, картинно поправил чёлку.

— Да, Гарри, зачем тебе нужны очки, как если не производить впечатление на девочек, как будто одного твоего шрама на лбу для этого не достаточно, — произнёс Патрик, лениво сняв очки и небрежно отбросив их на рабочий стол жены.

— У меня плохое зрение, я совершенно ничего не вижу без них, — эти двое явно собирались привести меня в ещё большее замешательство.

— Плохое зрение — это не оправдание для таких отвратительных очков, — фыркнула Кларисса, вскочив с дивана и убежав куда-то.

— Не обращай внимания, Гарри, у Клариссы есть небольшой пунктик в отношении внешнего вида и здоровья. Вообще-то, у всех вейл есть этот пунктик: они стараются сделать мир и окружающих их людей чуть красивее, чуть здоровее, чуть совершеннее. Они стараются сделать так, чтобы обращали внимание на все кругом, кроме их самих, чтобы не быть всегда в центре внимания.

Вернувшаяся Кларисса прервала Патрика, объясняющего мне природу столь странного поведения своей жены. Сама же виновница этого разговора выглядела довольно угрожающе со шприцом и пробиркой в руках.

— Мне нужно взять у тебя немного крови, чтобы выяснить все о твоём здоровье, — закатывая рукав моей рубашки, серьёзным тоном произнесла Кларисса. Из-за того, как важно и даже немного угрожающе она выглядела, я не стал перечить и позволил ей сделать то, что было нужно. После того, как она взяла достаточное количество крови из моей вены, она сняла с меня очки и некоторое время изучала их, а потом, ни с того ни с сего, больно ущипнула, так, что слезы на глазах выступили. Очевидно, что именно этого она и добивалась, потому что все мои слезинки были аккуратно помещены в маленькую пробирку.

— Думаю, что к концу недели мне удастся выяснить все необходимое, и мы исправим тебе зрение, а пока тебе стоит изучить несколько полезных книг, а также разобрать все свои покупки, — при этом Кларисса протянула мне пакет. — Когда ты будешь вынимать содержимое, она станет нормально размера.

— Но я же ничего не покупал, — на моё возмущённое замечание Патрик лишь фыркнул и прошептал себе под нос: «чуточку лучше».

— То, что ты ничего не покупал, не значит, что я ничего не покупала для тебя, а сейчас тебе пора возвращаться домой, иначе Петунья подумает, что мы тебя убили, расчленили и сейчас закапываем останки в кустах.

Каждый поход к Браунам заканчивался для меня чем-то крайне странным: в прошлый раз я узнал, что у меня есть дядя, и что никто не спасал меня от дементора. В этот раз, что у меня есть сестры, что Кларисса не может удержаться от того, чтобы не улучшить что-нибудь в окружающих её людях и не может удержаться от покупок. К тому же, было что-то странное с этой вспышкой магии, вейла явно знала или предполагала, из-за чего этого произошло, но не стала мне об этом говорить, возможно, чтобы не испугать. Хотя она заставила меня зайти в Дырявый котёл в конце рабочего дня, когда там больше всего посетителей, и купить сливочного пива. Если подумать, я мог отказаться и не заходить в бар, но кое в чем Кларисса была права: я изо всех сил хотел быть нормальным, а нормальные подростки не боятся зайти в бар и купить сливочного пива.

Когда я вернулся домой, меня ожидал хмурый взгляд от тёти Петуньи и недовольное ворчание дяди Вернона. Их поведение было таким обыденным: я точно мог сказать, что за ним не скрыто каких-то тайн. Поднявшись в свою комнату, я достал три книги, которые лежали на самом верху пакета, и с некоторой опаской перевернул его над своей кроватью. Мне кажется, что большая часть покупок, сделанных сегодня, в беспорядке валялась на моей кровати и полу. Достав из письменного стола листочек бумаги и ручку, я принялся разбирать все покупки, записывая их цены — мне нужно было знать, сколько я должен отдать Клариссе за все эти вещи. Когда все они были аккуратно разобраны и лежали на моей кровати отсортированными стопками, сумма на листочке подходила к двум тысячам. Кларисса потратила на меня куда больше, чем Дурсли за всю мою жизнь. К тому же, к этой сумме стоило прибавить ещё и за сеансы терапии. Разумеется, у меня не было таких денег, поэтому пришлось написать письмо в банк, надеясь, что гоблинам не покажется странным просьба снять с моего счета галлеоны, перевести их в магловскую валюту и выслать мне.

Когда я разложил все свои новые вещи в шкаф, то принялся за изучение книг. Книга по медитации, руководство для начинающих по йоге и трактат о душах, написанный, если брать за правду слова на мягкой обложке, совершенно не внушающей доверия, самим Мерлином. Изучение я решил начать с книги о медитации, она вполне могла помочь мне справиться с различными эмоциями, которые я вновь стал испытывать. Хотя гнев и страх — это не совсем то, с чего мне хотелось бы начать, но, если подумать, гнев и страх очень мотивировали к действиям.

Моё полночное изучение книги было прервано слабым стуком в окно: забавного вида яркая птица принесла послание. Запустив пернатого в комнату и угостив совиным печением, я отвязал письмо. Это оказалось послание от Сириуса. Что же, по крайней мере, он спасся, ведь никто так и не сказал мне, что с ним случилось после того, как я очнулся в больнице.

Дорогой Гарри.

Сириус Блэк.

Самое главное — настрой. Об этом говорилось и в книге, которую я читал, но проблема заключалась в том, что я не знал, на что настраиваться. Меня поцеловал дементор — он явно отнял у меня очень многое, так что как прежде уже никогда не будет, а то, что ожидало меня впереди, было совершенно неизвестным и непонятным. Я мог испытывать лишь гнев и страх, порой что-то заставляло меня удивляться. Если так подумать, то сейчас я был похож на того, кого каким-то чудесным образом победил в детстве. Сейчас я был ничем не лучше его: мы оба ничего не чувствовали. Я сравнивал себя с лордом Волдемортом, не испытывая при этом отвращения, просто, если подумать логически, мы с ним очень похожи. Взяв чистый листок бумаги, я решил написать Сириусу письмо.

Дорогой крестный.

Гарри.

Книга, написанная якобы самим Мерлином, оказалась весьма полезной. Автор рассуждал о бессмертии души и её силе: чем больше на человека приходилось несчастий, тем сильнее он становился. Если задуматься, несчастья, и правда, могли закалить характер, сделать внутренний стержень прочнее, но вот беда: если бедствия не прекратятся, то человек может уступить. Потерять возможность мыслить рационально, отрекаясь от слишком большой боли, и тогда он сломается, опустит руки и растеряет все краски, переполняющие его душу. Душа рассыплется, и все, что делало человека сильным, станет уничтожать его. Боль и безумие пожрут его, сделав кем-то наподобие Волдеморта. Так что всегда важна грань, которую нельзя переходить. Мне раньше казалось, что я и без того был близок к этой черте: попытка Тёмного лорда убить меня в младенчестве, не слишком комфортная жизнь в доме собственной тётки, встреча с духом человека, которого не может быть на земле, яд василиска в моем теле, а теперь ещё поцелуй дементора. Шаткое подобие магнита, удерживающего крупицы самого себя во мне, воплощало мое желание быть нормальным. Но что это значило — быть нормальным? Я не знал, поэтому предпочёл и дальше считать себя Железным человеком. У меня была моя броня из старых фотографий родителей и друзей, защищающая те немногие крупицы красок во мне.

В конце концов, я решил закончить своё самобичевание и попытаться сделать что-то новое. Комиссия, которую я должен буду пройти перед началом учебного года, должна оценить моё умение вести себя в обществе, мой магический потенциал и адекватность мышления. Пока с адекватностью были проблемы, магическое общество пугало меня, а с магическим потенциалом творилось что-то непонятное, так что шансы были тридцать на семьдесят — не в мою пользу.

Когда я постучал в дверь дома Браунов с единственной целью — вернуть им все потраченные на меня деньги и книги, то совершенно не ожидал, что меня силком затащат внутрь. Кларисса, довольно улыбаясь, заставила меня несколько раз покрутиться перед ней, чтобы посмотреть, как на мне сидят купленные ею вещи. Если говорить честно, то я действительно хорошо выглядел. Пока я шёл к дому Браунов, мне улыбнулись несколько девчонок, а это что-то да значит.

— Причёска и очки портят всю картину, — задумчиво протянула Кларисса, и вновь бесцеремонно потянула меня за собой.

— У Патрика сейчас есть какой-то пациент? — я спрашивал на удачу, очень надеясь, что Патрик свободен и сможет спасти меня от своей неугомонной супруги.

— Патрик готов задушить большую часть своих пациентов, — усмехнулась Кларисса. — В Америке он работал на правительство, составлял портреты на полных психов, убийц и прочих странных личностей, а теперь он вынужден выслушивать разглагольствования на тему слишком высокого забора и неправильно скошенной травы на соседнем участке. Но да, сейчас у него клиент, по-моему, у этого паренька нелады с ручной моторикой: он тянет руки куда не следует и получает за это по голове.

— Он карманник? — лаборатория из гостиной переместилась в подвал, и я мог бы поставить передний коренной зуб на то, что в типовой план строительства дома не было вложено такого большого подвального помещения.

— Он щупает чужих девчонок и получает за это от их бойфрендов, — рассмеялась Кларисса. — Знаешь, Гарри, у этого парня куда больше проблем, чем у тебя.

Он всего лишь глупый мальчишка, который распускает руки, а меня поцеловал дементор — это у меня меньше проблем?! Пока вейла занялась зельем, которое не успела закончить из-за моего появления, я решил осмотреться по сторонам. Сразу в нескольких котлах булькали основы для зелий. Целый шкаф, напоминающий картотечный, был заполнен хитрыми выдвижными полочкам, заставленными колбами с всевозможными зельями и ингредиентами для них. На каждой горизонтальной поверхности были открыты книги с рецептами, некоторые были даже прибиты к стенам.

— Я, собственно, зашёл, чтобы отдать вам деньги за все новые вещи и сеансы терапии, — наткнувшись глазами на рецепт зелья, в состав которого входят свежие потроха ягнёнка, тише, чем предполагал, произнёс я.

— Это были подарки, Гарри, ведь мы не чужие люди, — бросив последние ингредиенты в котёл, Кларисса размешала зелье и убавила огонь.

— Но вы были совсем не обязаны этого делать, — на самом деле было совсем не обязательным срываться с места и покидать родную страну для того, чтобы познакомиться с племянником, о существовании которого они узнали лишь по «счастливой» случайности. Если думать логически, то их поступок был крайне глупым, но, если не думать, то мне, кажется, было приятно, что они приехали.

— Хорошо, если на то пошло, то ты можешь потратить часть этих денег на подарки для Алисы и Эмбер, — что-то в улыбке Клариссы и в тоне, которым она эта произнесла, подсказывало мне, что я только что собственноручно подписался на ещё один безумный поход по магазинам. Только эта прогулка будет ещё хуже предыдущей, ведь мне придётся найти что-то, что может понравиться двум маленьким девочкам. Каким-то совершенно уникальным образом моё благородное желание не быть обузой обернулось для меня катастрофой. Больше я решил ничего не говорить в присутствии Клариссы, чтобы не оказаться вовлечённым во что-нибудь ещё более странное и выматывающее.

— Итак, насчёт твоего зрения, — вейла сняла с меня очки и все, что я мог видеть, это неясные очертания предметов и желтоватые огоньки под котлами. — Поразительно, что с таким никчёмным зрением и очками, на которые не наложено ни одно заклятие улучшения, ты дожил почти до четырнадцати.

— Почему это? — не имея возможности видеть Клариссу, мне пришлось опираться на слух, чтобы понять, иронизирует она или же говорит серьёзно.

— Потому что, если бы ты потерял очки в потасовке или бы их разбили, то ты, вероятнее всего, был бы убит или серьёзно покалечен, — что же, теперь становилось понятно, что она говорила со мной серьёзно, не пытаясь запугать или подколоть.

— Никто не предлагал мне как-либо улучшить моё зрение, а сам я не интересовался этим вопросом, уже привык к очкам, — я был не очень уверен, но, кажется, Кларисса кивнула на мои слова. Присев на единственный свободный стул в комнате, расположение которого я запомнил ещё тогда, когда мог его чётко видеть, я стал наблюдать за хаотичными передвижениями вейлы. Я был даже рад, что не мог ясно видеть, что она делает, наверняка от её быстрых, отрывистых движений, да ещё и в замкнутой комнате, где странновато пахло из-за различных зелий, меня бы замутило. Может, её действия и не вызывали у меня интереса, зато аура очень интересовала. На самом деле, если расслабиться и ни о чем не думать, то в буквальном смысле можно было увидеть, как творилось колдовство. Кларисса делала взмах рукой, и вереница лёгкой золотистой пыли устремлялась вперёд. Пылинки толкались, норовя оторваться друг от друга, словно это была самая настоящая гонка. Когда одна из частичек оказывалась далеко впереди, все остальные возмущённо разгорались, и происходило колдовство: заклятие срывалось с волшебной палочки, устремляясь к цели. Странно, что я стал замечать такие вещи только после близкого общения с дементором.

— Та вспышка магии, когда я чуть не разбил графин вашей бабушки, из-за чего она произошла? — может, я и не увидел, но прекрасно услышал, как дрогнул ножик в руках Клариссы, шинковавшей что-то.

— Я не совсем уверена, — она подошла ко мне достаточно близко, и я смог рассмотреть в её руках колбочку с пипеткой. Велев мне поднять голову, Кларисса ловко закапала мне зелье в глаза. От резкой боли в глазах мне захотелось сжаться в комок. Жар, прокатившийся по каждой клеточке моего организма, резко сменился холодом, и все закончилось, но мне не слишком хотелось отнимать рук от лица и открывать глаза.

— Что это было? Неужели нет какого-нибудь менее болезненного способа лечения зрения? — все мои чувства были обострены: я слышал, как Кларисса отставила зелье на столик, на одну из книг. Её магия крутилась в комнате, и я чувствовал, как она окутывала меня, желая утешить, придать мне сил.

— Ты ведь пил костерост, Гарри? — дождавшись моего утвердительного кивка, Кларисса продолжила. — Суть этого зелья близка к костеросту — оно восстанавливает уничтоженное. Если говорить точно, то сначала оно уничтожает внутреннюю составляющую глазного яблока, а потом создаёт её заново, заодно исцеляя среднюю и наружную части.

— То есть, если что-то пошло не так, то я могу оказаться полностью слепым? — молчание затягивалось, и это раздражало. Решительно убрав руки от лица, я открыл глаза и тут же закрыл их: в этом полутёмном помещении оказалось слишком много света.

— Не торопись, — подсказала мне Кларисса. Стараясь глубоко и размеренно дышать, чтобы успокоиться, я чувствовал, как вдыхал золотистую пыльцу магии вейлы, заполняющую меня теплом с привкусом шоколада на губах. — Знаешь, насчёт болезненности этого метода ещё можно поспорить: маглы лечат зрение с помощью лазера, а иногда имплантируют специальные линзы. Так что нечего жаловаться, Гарри.

— Но если бы что-то пошло не так, то ничего не вернуло бы назад мои глаза, — сквозь зубы цедил я, чувствуя очень большое раздражение даже несмотря на попытки вейлы успокоить меня с помощью своей ауры.

— Если бы что-то пошло не так, то пришлось бы воспользоваться другим зельем и определёнными чарами, которые помогли бы создать новые глазные яблоки. К тому же, всегда оставался бы вариант с магическими глазами — это, конечно, искусственные органы, но ты бы видел очень многое благодаря им. Прежде чем ты начнёшь раздражённо ворчать, что это был необоснованный риск, я скажу в свою защиту и для твоего успокоения, что у тебя не было никаких противопоказаний против этого зелья.

Хоть Кларисса и сказала, что противопоказаний не было, моё раздражение никуда не ушло. Почему нельзя было сказать об этом сначала? Почему нельзя было рассказать мне об этом зелье и его свойствах до того, как оно попало мне в глаза? Ведь в таком случае я вполне мог бы и отказаться. «Чуточку лучше» — вертелись в моей голове слова Патрика в отношении всех вейл. Кларисса ведь и правда хотела мне помочь, просто манера, с которой она это сделала, оказалась слишком грубой.

На всякий случай чуть прикрыв глаза рукой от света, я открыл их. Мои опасения оказались напрасными: свет уже не резал — все было прекрасно. Я чётко видел каждый предмет в комнате, и это было так странно, ведь в очках обзор всегда был ограничен линзами и то, что творилось на периферии, было не видно. А теперь же обзор был полным, и это, на самом деле, было здорово.

— Должно быть, слегка непривычно, что теперь ты видишь столько всего сразу, — усмехнулась Кларисса, протягивая мне изящные очки в чёрной пластмассовой оправе. — Они только для чтения, чтобы глаза не уставали. Очки зачарованы так, что не сломаются, даже если ты на них сядешь или швырнёшь со всей силы об стену. Линзы не расцарапаются, даже если ты будешь носить их в кармане с мелочью. Заклятие, позволяющие глазам не слишком напрягаться при чтении, нужно обновлять раз в три месяца, для этого есть специальные руны, нанесённые на оправу с внутренней стороны. Рун всего пять, начиная с правой дужки и заканчивая левой нужно ударить по каждой руне волшебной палочкой — никаких премудростей.

— Спасибо, — взяв очки, я положил их в нагрудный карман футболки. — Прости за моё поведение.

— Все нормально, Гарри, ты вполне мог сердиться на меня за бесцеремонность и недостаточное объяснение информации. А теперь пойдём наверх, выпьем чаю — отпразднуем.

Когда тебя не отвлекают страсти и чувства, то удаётся заметить куда больше, так что я прекрасно понял, что Кларисса изо всех сил старалась отвлечь моё внимание от вопроса о внезапной вспышке магии. Мне никогда не нравилось, когда от меня что-то скрывали — впоследствии это вызывало слишком много проблем из-за моей привычки все выяснять. Но я принял правила её игры и пошёл следом на кухню.

— Когда приезжают девочки? — заметив магические фотографии, прикреплённые к холодильнику, спросил я. Обе малышки были вылитыми копиями матери, и никаких следов того, что они ещё и Поттеры — поразительная наследственность. При общей похожести, вызванной вейловской аурой, девочки были очень разными. Старшая, Алиса, казалась немного не от мира сего, один взгляд на неё, и мне тут же вспомнилась Луна. Нужно будет обязательно написать ей письмо, могу поспорить, что её ответ точно поднял бы мне настроение. А Эмбер, наоборот, была сосредоточенной девчушкой, смотрящей с фотографии так, как будто знала все о тебе наперёд.

— Через три дня, — во взгляде Клариссы, обращённом на фотографии дочерей, было столько эмоций. Когда она посмотрела на меня, то кое-что из её взгляда не исчезло, хоть она и знала меня всего лишь вторую неделю. Я не знаю, что это было, но чувство, определённо, было приятным.

Дверь в кабинете Патрика хлопнула, но прежде чем раздались шаги, скользя по натёртому полу, кошка пробралась на кухню. Патрик посоветовал своему пациенту сначала оценивать силу бойфренда девушки, а уж потом её красоту. В его словах была явная насмешка, так что я специально выбрал то место за столом, с которого можно было увидеть коридор. Когда Патрик со своим пациентом прошёл мимо кухни, я поспешил отвернуться. Мальчишкой, который не умеет держать свои руки при себе, оказался Пирс Полкинс — лучший друг Дадли. Как мне, так и ему было лучше, если мы не увидим друг друга в этом доме.

— Знакомый? — усмехнулась Кларисса, заметив мои манипуляции.

— Лучший друг Дадли. Они раньше часто ловили меня, чтобы поиздеваться, — пожал плечами я, тщательно размешивая сахар в кружке с чаем.

— Как я вижу, зелье подействовало, — радостно потирая руки, заметил Патрик. — Без очков и в нормальной одежде ты стал похож на нормального мальчишку, а не на беженца из стран третьего мира.

Патрик знал что-то важное обо мне, иначе он не вёл бы себя так импульсивно. Их мимолётные взгляды друг на друга и на меня были слишком частыми и красноречивыми, чтобы их не замечать. Но я продолжал молча пить свой пряный чай, раз уж принял правила игры. Пока ещё не настал тот момент, когда стоило изменить правила. Патрик стал рассказывать забавную историю из жизни семьи: он энергично размахивал руками, смеялся, пытался пародировать голос жены и дочек. Он сам упустил тот момент, позволивший мне перестать быть сторонним наблюдателем.

— Так что там с моей магией и душой?

Заданный мною вопрос прервал рассказ Патрика на полуслове. Он напряжённо взглянул на жену, будто пытаясь понять, готова ли она к тому, чтобы рассказать правду, а не я, чтобы её услышать. Кошка, кличку которой я так и не удосужился узнать, запрыгнула на стол и, преодолев его, забралась ко мне на колени. Рассеянно наблюдая за тем, как крупицы ауры вейлы мощным потоком устремились в мою сторону, я попытался отринуть их. Мне нужны были все мои никчёмные чувства, чтобы ничто не влияло на восприятие действительности.

— Гарри, моей специальностью являются души людей и все, что с ними можно сделать, — Кларисса говорила осторожно, взвешивая каждое слово. Чем беспокойнее они становились, тем безэмоциональнее становился я. — Самое ужасное, что волшебник может сделать с душой — это расщепить её, создав таким образом крестраж. Далеко не все волшебники решаются на такое — их можно пересчитать по пальцам одной руки. Крестражи создают для обретения могущества. Как бы странно это ни казалось, но волшебник с разорванной душой намного более сильный, к тому же, он обретает определённую форму бессмертия. Когда дементор поцеловал тебя, то он забрал свою обычную плату — одну душу.

— Значит, то, что во мне осталось, не принадлежит мне? — то состояние, в котором я находился, очень напоминало ступор. И я плавал в нем, словно в желе.

— Нет, — Кларисса устало потёрла лицо, скорее всего не понимая, как объяснить мне, что теперь я стал черт знает чем. — Я предполагаю, что когда Волдеморт пришёл в ваш дом, он хотел сделать крестраж. Твоя смерть стала бы последней жестокостью — он бы расщепил свою душу и создал то, что хотел. Но суть в том, что попытка убить беззащитного ребёнка уже жестокость, так что, когда он произнёс смертельное заклятие, оно расщепило его душу. Я совершенно не уверена в том, что правильно понимаю, что случилось дальше, но я смотрю на результат, поэтому смею делать предположения. Твоя мама встала между тобой и Темным лордом, она отдала за твоё спасение свою жизнь. Такие жертвы священны, так что, когда заклятие попало в тебя, оно не смогло преодолеть защиту, данную матерью, и отразилось обратно. Защита матери смогла отразить от тебя смерть, но не смогла отразить чужой души, так что она заняла место в отметине на твоём лбу. Поцелуй дементора забрал из тебя чужую душу и большую часть твоей, но не смог забрать из тебя то чувство, что лежало в основе жертвы — любовь. То, что в тебе осталось, Гарри, оно принадлежит только тебе, и когда ты встретишь свою любовь, она поможет тебе стать не таким пустым. Все остальные чувства тоже вернутся со временем, но будут, скорее, отголосками прежних.

Мальчик, который носил в себе душу тирана волшебной Британии — так меня следовало бы назвать. Это было обескураживающее знание, которое мне не следовало бы знать, ведь моя броня была и без того достаточно эфемерна. Кошка, мурлыча, уткнулась мне в подбородок, я постарался сосредоточиться на этом ощущении, чтобы не рассыпаться вдруг на части. Мне нужно было осознать и принять всю полученную информацию, иначе по и без того заметно проржавевшему внутреннему стержню Гарри Поттера пойдёт скол.

— А что с магией? — я сам загонял себя в хрупкие рамки, но ничего не мог с этим поделать. Я всегда обладал слишком болезненной тягой к выяснению правды.

— Твоя мама была сильной маглорожденной. Её сила смогла внести в магию Поттеров новую струю, так что ты был уверенным середнячком раньше. Теперь, когда твою душу насильно расщепили, ты стал могущественным. По-настоящему могущественным, Гарри. Я не знаю, на сколько кусков Волдеморт разделил свою душу, но, смотря на тебя, думаю, что на неприлично большое число. Теперь вы равны с ним по силам, — Клариссу не слишком радовало то, что ей приходилось обо всем этом рассказывать, но она смирилась с правилами игры и не щадила меня.

Сравнение с Волдемортом — это не то сравнение, которое я хотел бы услышать из чужих уст, даже несмотря на то, что сам делал что-то подобное. Да и вообще, мне казалось, что все, что я сейчас услышал, было помехами на радио, как когда одна волна накладывалась на другую, перебивая сигнал. Эта история была бы достойна романа Кинга, но никак не моей жизни. Даже перепив обезболивающих зелий, чтобы погрузиться в наркотический транс, я не смог бы предположить, что являлся вместилищем души лорда Волдеморта. Этим знанием меня словно вываляли в грязи. Я был ребёнком: я не заслуживал смерти, да и странной чести стать вместилищем чужой души не заслуживал. Уж не знаю, по чьей вине и благодаря какому случаю, но я стал подобным одному из кусков чужой чёрной души. Волдеморт бредил желанием обрести величайшую мощь, ему нужно было идеальное число для осуществления этого замысла.

— Семь кусков и то, что осталось и пило кровь единорога, — семь — идеальное число, если бы я был им, то разделил душу именно на столько кусков.

— Делить душу на столько частей — чистое безумие, Гарри, — улыбнулась Кларисса на моё замечание.

— Разве то, что он творил, не было чистым безумием?

Мы с Клариссой смотрели друг другу в глаза, и прекрасно понимали, что моё предположение верно. У меня осталась одна седьмая от самого себя.

— Все эти лихие предположения могут оказаться неверными, — осторожно заметил Патрик. Он хотел бы подбодрить меня, но не думаю, что в данной ситуации вообще возможно подбодрить человека, который узнал такое о самом себе.

— Практика подсказывает, что в моем случае самое безумное предположение всегда является верным, — фыркнул я. Мне до сих пор казалось, что все, что сейчас происходило, это действие потустороннего шума. Я даже слышал какой-то грудной звук. Правда, оказалось, что это мурлыкала кошка на моих коленях.

— Как ты догадалась обо всем этом? — Кларисса чуть улыбнулась, услышав на мой вопрос.

— Ты для меня словно самый желанный подарок на Рождество, Гарри. Как бы грубо это ни звучало, но изучить тебя — все равно, что разложить по полочкам, из чего состоит душа человека. Многие ученые одержимы тем вопросом, который изучают. Волшебники же одержимы бессмертием. Мы изобрели множество зелий для того, чтобы сохранить свои тела как можно дольше. Но единственное, чего мы не знаем — это когда наступает тот момент, когда душе надоедает окружающий её хаос, и она уходит в мир покоя. То, что осталось от тебя, это жалкие крохи. Но они не покинули тебя, хотя мир вокруг тебя стал намного более некомфортным. Гарри, ты живое доказательство того, что бессмертие зависит от поступков самого человека.

— Это всегда было известно, — осторожно заметил я.

— В плане памяти о благородных и великих поступках, — согласилась Кларисса. — Но я говорю о том, чтобы оставаться живым очень и очень долгое время, пока кто-нибудь насильственно не заберёт жизнь.

— Я не понимаю. Если все так просто, зачем тогда философский камень и эликсир жизни?

— Не просто, Гарри. Нужна действительно веская причина, непоколебимое чувство, чтобы удалось остаться. Зелья и эликсиры нужны для тела, чтобы оно было молодым и сильным, — в её словах, возможно, был смысл, но больше всего в них было фанатичности ученого. Учёного, надеющегося понять, как все началось, из чего все состоит и к чему придёт.

— Иногда нужно просто уходить и не искать способа остаться, — заметил я.

Если бы все было так просто, то Волдеморт умер бы в ту ночь в нашем доме, а я сейчас был бы нормальным парнем. Радовался бы перспективе увидеть финал чемпионата мира по квиддичу. Пытался бы позвать какую-нибудь красивую девчонку на свидание, и волновался бы из-за этого, как умалишённый. Все было бы таким обыкновенным и правильным, если бы волшебники не желали власти и бессмертия.

— Что-то было в моей крови? Из неё ты узнала обо всем этом, — до меня, наконец, дошло, что, каким бы фанатичным учёным и мыслителем ни была Кларисса, она должна была что-то проанализировать, чтобы прийти к таким выводам.

— Да, в твоей крови был остаток инородной магии. Мы изучали раньше такую кровь у носителя чужого крестража. Единственный сильный волшебник, которому ты противостоял и который был способен на создание такой вещи, это Волдеморт. Мне несложно было сделать выводы. Если считать тебя предметом для изучения, а не племянником, то вполне можно примириться с таким знанием, — кошачье мурлыканье уже больше не производило на меня такого умиротворяющего действия, как раньше. Сейчас вполне бы пригодился коллекционный виски Патрика. — Можешь не беспокоиться: чужеродная магия исчезнет из тебя вскоре.

— Вы изучали раньше кого-то, подобного мне? — мне даже не хотелось думать, как он к ним попал.

— Да, — Кларисса закусила нижнюю губу, не торопясь говорить дальше. — Я была одним их целителей в экспериментальной группе Отдела Тайн в моей стране. Авроры создали для нас образец для изучения.

Мне не хотелось думать, как они выбрали того, кто расщепит свою душу, и того, в кого он её внедрит. Мне вообще не хотелось думать, что такое зверство можно совершить, чтобы кто-то смог изучить результат. Насколько безумным и фанатичным нужно для этого быть?

— Они были слабыми, и сошли с ума почти сразу же, — Кларисса нервно ломала ногти на руках, не поднимая глаз от узора дубовой столешницы. — Я ещё никогда не видела такого безумия. Даже авроры испугались того, что сотворили. Их бросили в арку Смерти, не став доводить опыт до конца. Был такой переполох и страх, среди авроров и целителей. Они даже забыли взять с нас Нерушимый обет. Многие просто предпочли стереть это из своей памяти навсегда.

— Почему ты отказалась? — с одной стороны, мне было это на руку: она смогла мне обо всем рассказать. Но с другой стороны, помнить о таком — ужасно.

— Вейлы не могут забыть. Наш разум нельзя исправить или прочитать. Мы — детища магии, и можем подчиниться только одному человеку. Патрик не способен забрать у меня эти знания.

Мне вспомнился загадочный абзац в разделе о вейлах, где говорилось об их исключительности. Всегда чистокровные, без исключений; всегда могущественные, не бывает слабых вейл; всегда красивые, эталоны менялись, но они оставались прекрасными. Всегда любящие одного человека, выбор которого был крайне непонятен. Вейлы — детища магии, именно она и выбирала за них.

— Я думал, это у меня дерьмовая жизнь, — усмехнулся я. Мне казалось, что было бы правильным поднять Клариссе настроение, но я не знал, как это сделать.

— Да, — чуть истерично рассмеялась вейла. — Она у тебя не слишком обыкновенная.

Патрик все-таки принёс виски и налил его всем. Черт побери, мне было почти четырнадцать. Я практически тринадцать лет носил в себе чужую душу. Теперь у меня была одна седьмая от самого себя. При всем этом, больше всего мне было жаль Клариссу за то, что она не могла забыть. Её память давала ей уникальные знания и не менее уникальные кошмары. Хоть Патрик знал о том, что отягощает душу жены, он не мог ей помочь. Я не мог дать название чувству, которое испытывал к Браунам, но оно вызвало во мне желание заботиться о них.

— В конечном счёте, каждый из нас справился с тем, что получил, — я ударил своей рюмкой о рюмку Клариссы, чуть расплескав янтарную жидкость.

— Верно, — улыбнулась вейла. Огненный напиток обжёг внутренности, при этом каким-то странным образом разнося тепло по всему организму.

В конце концов, у меня была моя броня из фотографий и скудных воспоминаний, оставшихся после расщепления души. Броня Клариссы была куда более прочной: у неё был любящий муж и любимые дети. Так что мы все могли пережить, пока хоть крупица этого оставалось целой. Кошка, перестав мурлыкать, спрыгнула с моих колен и убежала. Она будто щёлкнула кнопкой и настроила одну волну на радио.

Меньше всего мне хотелось читать что-либо про крестражи, хотя несколько книг, которые дала мне Кларисса, лежали на моем столе. Они не вызывали никакого интереса ни своим видом, ни содержанием, хотя, возможно, они помогли бы мне понять, кем же я стал. Но пока мне было достаточно той информации, которая у меня была: а у меня была одна седьмая от самого себя. Я прекрасно понимал, что мне нельзя зацикливаться на этом, но все, о чем я мог думать — это об этих проклятых крестражах и дементорах.

Пытаясь хоть как-то отвлечься от уничтожающих мой рассудок мыслей, я взял деньги, которые отказалась принять Кларисса за все те вещи, купленные для меня, прихватил волшебную палочку и отправился за покупками. Я не смог придумать лучшего способа выкинуть из головы все ненужное, кроме как добровольной прогулки в Косой переулок за подарками своим сёстрам. Это было весьма альтруистическое решение, даже несмотря на некоторые отвлекающие факторы: новую одежду, отсутствие очков и шляпу, закрывающую мою непокорную шевелюру и шрам.

Отойдя на значительное расстояние от Тисовой улицы, я призвал Ночной рыцарь. Неуправляемый автобус с безумным водителем пришлось ждать некоторое время, но в любом случае, с его помощью я мог добраться до Лондона намного быстрее, чем с помощью магловского транспорта. Назвав Стэну пункт своего назначения, которым снова оказался Дырявый котёл, я отдал необходимые за билет деньги и постарался удобнее устроиться на одном из кресел. Хотя комфорт и стиль вождения Эрни явно были взаимоисключающими факторами.

— Кажется, я уже где-то видел тебя, — протянул Стэн, облокотившись на стекло кабины водителя. Помимо меня в автобусе было ещё несколько пожилых волшебниц, которым каким-то образом удавалось кимарить в своих креслах, не сваливаясь с них на крутых поворотах, но с ними кондуктор поговорить не мог, поэтому я оказался его единственной жертвой.

— Я путешествовал с вами раньше, — сквозь зубы прошипел я, вцепившись в подлокотники кресла. Несмотря на то, что мой душевный диапазон резко ужался до спичечной головки — это совершенно не спасало меня от раздрая, который чувствуешь, как только Эрни нажимает на педаль газа.

— Наверное, — кивнул Стэн, переключив своё внимание на микроавтобус, который Эрни то ли пытался сбить с дороги, то ли обогнать. — Парнишка, читал последний номер Пророка?

В душе я очень надеялся, что Стэн вообще обо мне забудет и даст мне возможность доехать до Дырявого котла, не распрощавшись с обедом. Но парень явно уже обсудил все новости, прочитанные в газете, со своим напарником и сейчас хотел поделиться своими соображениями с кем-нибудь ещё.

— Нет. Что-то интересное? — Эрни резко остановился, пропуская женщину с коляской, так что я чуть не вылетел из кресла.

— Рита Скитер написала статью о Гарри Поттере, — Стэн достал свёрнутую газету из своей сумки. — Ты же знаешь, что он должен будет пройти специальную комиссию, прежде чем ему разрешат вернуться в Хогвартс? Так вот, Рита предполагает, что Поттер до сих пор находится в Мунго, а слух о комиссии и некоторые фотографии специально подкинули прессе, чтобы не пугать общество новостью о невменяемости Гарри.

— Бредня это все, — протянул Эрни, резко крутанув руль влево. — Поттера видели в Дырявом котле на прошлой неделе, он купил три бутылки сливочного пива. Так что с мальчишкой точно все в порядке.

— Сливочное пиво — ещё не показатель нормальности! — воскликнул Стэн, для пущей убедительности стукнув газетой по стеклу. — Не может с волшебником быть все нормально, если его поцеловал дементор.

— После смертельного заклятия тоже не живут, — отмахнулся Эрни, резко затормозив перед зданием магического бара. Придерживаясь за все поручни, что были в автобусе, я выбрался на улицу. Как только дверь за мной закрылась, Ночной рыцарь умчался прочь.

Сделав несколько дыхательных упражнений, я оправил свою одежду и направился в Дырявый котёл. Днём там было не так уж и много посетителей: несколько завсегдатаев, сидящих за барной стойкой, да парочка странного вида личностей, шушукающихся в самом дальнем конце бара. Никто из них не обратил на меня внимания, должно быть, посчитав обычным маглорожденным волшебником, не заслуживающим особого внимания. Их безразличие вселяло в меня уверенность, что моё альтруистическое решение было не таким уж плохим. Открыв проход в Косой переулок, я первым делом направился в банк, чтобы снять со счета несколько галлеонов и, возможно, узнать, как снимать деньги, не обращаясь все время за помощью к гоблинам.

Во взгляде гоблина, которому я представился, обратившись за помощью, промелькнула заинтересованность, но слухи людского мира явно были ему менее интересны, чем операции с золотом. За пару галлеонов он продал мне специальный кисет, который бы наполнялся золотом из моей сейфовой ячейки. Если же я хотел получить магловские фунты, то нужно было положить несколько монеток в специальный кармашек внутри кисета. Галлеоны менялись на фунты по курсу банка. С помощью заклятия я мог трансфигурировать кисет как угодно, его свойства не поменялись бы от формы. Гоблин предложил свою помощь и в этом вопросе, за отдельную плату, конечно, но я отказался. Кларисса с удовольствием помогла бы мне, при этом снабдив целым каталогом изделий из кожи, чтобы было из чего выбирать.

После того, как все финансовые вопросы были решены, я решил зайти в книжный магазин, чтобы купить свежий номер Ежедневного пророка. Я не представлял, кем была Рита Скитер, но новость, которую она написала, явно занимала умы многих волшебников и ведьм: почти у каждого встреченного мною сегодня человека был выпуск газеты в руках. Купив помимо газеты ещё и несколько книг по бытовой магии, я направился в кафе.

Я выбрал крайне удачный день для того, чтобы выбраться в люди: солнце слегка припекало, так что кафе было заполнено почти до отказа, многие хотели полакомиться мороженым или выпить прохладный напиток. Свободными оказалось несколько столиков в углу и в центре. Я решил выбрать тот, что находился в углу, подумав, что там на меня точно никто не обратит внимания. Расчёт был верным в отношении взглядов, но я абсолютно просчитался в отношении звуков: мне было прекрасно слышно, о чем говорили все остальные посетители. Все они обсуждали одну-единственную статью об одной небезызвестной личности.

Заказав холодный чай, я развернул газету, решив прочитать столь интересную обществу новость. Статья занимала три листа и была подкреплена фотографиями, которых, в принципе, не должно было быть. Дементор, отбрасывающий моё тело на землю, уплывал прочь, а я оставался лежать на земле, не шевелясь. Эта картина повторялась снова и снова, приковывая к себе внимание. Раньше я никогда особо не интересовался основами магической фотографии, но сейчас мне было очень интересно: ведь это фото было сделано тем, кто нашёл меня. Если подумать, это была крайне бесчеловечная фотография, ведь её сделали вместо того, чтобы помочь мне. Но с другой стороны фотография выглядела так, как будто была воспоминанием человека, бежавшего ко мне навстречу. Перестав гипнотизировать свою собственную падающую фигурку, я решил, что следует вернуться в книжный, чтобы купить какой-нибудь самоучитель по магической фотографии.

Вторая фотография, приковывающая к себе внимание, явно была сделана фотографом, когда мы с директором покидали здание больницы Святого Мунго. Рука директора была на моем плече, мы неторопливо шли по тротуару, я рассеяно кивал на слова Дамблдора. Я прекрасно помнил тот день: директор вцепился в моё плечо так, как будто боялся, что я сейчас рассыплюсь на части. Он рассказывал мне о комиссии, которую мне ещё предстоит пройти. Говорил, что это необходимая мера и она нужна для моей же собственной безопасности. В состав комиссии будут входить несколько целителей и, возможно, кто-то из попечительского совета школы. Я кивал на слова директора, но на самом деле, мне было абсолютно все равно, о чем он говорил. Мне просто хотелось, чтобы меня оставили в покое, больше не пичкали зельями и не смотрели на меня щенячьими глазами, полными жалости.

Рассматривая свою фигурку на фотографии, я был немного удивлён, но хотя бы теперь мне стало понятно, почему тётя Петунья повела меня к психологу. Я был таким спокойным: равномерный шаг, равнодушный взгляд, руки в карманах и лицо, словно маска. Бездушный мальчишка — именно им я был на этой фотографии.

Третье фото, в противовес остальным, было давнишним: я был в окружении команды Гриффиндора по квиддичу. Близнецы Уизли подкидывали меня вверх, я что-то счастливо орал, держа в руке крылатый снитч. Разница между этим мной и тем, что шёл с директором из больницы, была огромной. Тогда я был мальчишкой с чужой душой в голове — счастливый и беззаботный; сейчас — я принадлежал сам себе и был пустым.

— А я говорю, не вернётся Гарри на следующий год в школу! — из всей разношёрстной шепчущей толпы громче всего раздался голос Джастина Финч-Флетчли. Наверное, мне следовало бы натянуть шляпу пониже, закрыться газетой и постараться быть незаметным, но мне было безразлично, что через несколько столиков сидят мои однокурсники и громко за глаза называют меня психом.

Каждый из этих людей, сидящих в кафе, имел своё мнение обо мне, потому что считал, что знает всю правду, прочитав её в газете. Я не знал большинства посетителей этой кафешки, так почему же меня должно было волновать то, что они обо мне думали? У меня ведь не было мыслей баллотироваться в министры, чтобы нравиться им всем и быть им чем-то обязанным. Я просто родился под странной звездой: остался жив после смертельного заклятия, потому что мать пожертвовала собой ради меня; не отдал душу дементору, потому что псих, терроризирующий магическую Британию, просчитался, пытаясь создать крестраж. Мне не нужно было бояться находиться в обществе, ведь оно боялось меня куда сильнее, придумав себе столько историй обо мне. Гарри Поттер был для них кумиром, героем, мучеником, Избранным, тем, кто пережил Аваду, освободил от тирана страну, испытал поцелуй дементора. Если бы захотел, я мог бы помыкать всей этой серой массой. Волдеморт своими поступками дал мне ту власть, о которой так мечтал сам. Так может, мне стоило бы баллотироваться в министры?!

— Тебе очень идёт эта шляпа, — чуть мечтательный голосок Луны заставил меня прервать свои странные политические размышления.

— Спасибо, — меня всегда поражала её способность найти скрытое среди множества и быть там, где её больше всего ждали.

— Ты выглядишь немного иначе, — Луна наклонила голову набок, с прищуром всматриваясь в меня. Почему-то мне казалось, что она вполне смогла бы понять, что со мной теперь стало не так.

— Что во мне поменялось? — кажется, кто-то из пуффендуйцев, сидящих неподалёку, заметил вечно странную Луну Лавгуд, но даже её персона не смогла перебить препираний относительно душевного здоровья Гарри Поттера.

Луна задумчиво теребила пробки от сливочного пива на своём ожерелье и не торопилась отвечать на мой вопрос. Раньше, наверное, это вывело бы меня из себя, но сейчас я просто ждал, наслаждаясь тем ощущением, которое всегда испытывал рядом с мисс Лавгуд. Она не дарила тепла, как вейлы, Луна будто погружала тебя в сказку, даруя ощущение чего-то ванильного — всегда счастливо заканчивающегося. Я не мог раньше долго находиться в её присутствии, но короткие встречи и обмен странными теориями был мне приятен, даже необходим, чтобы отвлечься от всего, став на несколько минут другим, более свободным человеком. А сейчас, сидя рядом с ней в кафе, где каждый подросток был чем-то озабочен, свято считая, что именно это и было самой страшной бедой в его жизни, я понял, что Луна — это сама магия. Она могла быть такой, какой ты желал её видеть, просто Луна знала наперёд, что именно может тебя успокоить и сделать счастливым.

— Ты слишком быстро повзрослел, — наконец, произнесла Луна. — Некоторые знания лучше не обретать.

— Да, — согласился я, вспомнив недавний разговор с Клариссой и Патриком, к которому подвёл сам.

— Тебе идёт, — вдруг радостно усмехнулась Луна. — Ты стал загадочным, немного расчётливым, немного пустым, но теперь ты стал чище и ярче.

Её энтузиазм каким-то странным образом передался мне: одна седьмая моей души ведь была чиста и не запятнана, так что не стоило отчаиваться. У меня осталась моя любовь, и я мог поделиться ею с другими. Мне не нужно было совершать убийства и жестокости, чтобы создать крестраж и обрести могущество. Им меня наделили насильно. Зато я мог делать приятное другим, чтобы их радость делала меня более цельным.

— Спасибо, — я улыбнулся, смотря на радостную Луну. Рядом с ней все же так просто верилось, что каждого впереди ждал свой счастливый конец. — Знаешь, ты была права: если обращать внимание на каждый слух, преследующий меня, то мне никогда не жить спокойно. Я наконец-то это понял.

— Увидимся в школе, Гарри, — Луна легко поцеловала меня в щеку и убежала навстречу отцу, заглянувшему в кафе в поисках дочери. Пока ощущения, которые подарила мне Луна, не пропали, я снял шляпу, растрепав шевелюру так, чтобы был виден шрам, и подошёл к столику, где сидели пуффендуйцы.

— Рад видеть тебя в добром здравии, Джастин, — молчание расползалось по помещению кафе волной, словно заговорил живой мертвец. Финч-Флетчли шумно сглотнул, пытаясь то ли кивнуть на мои слова, то ли придумать достойный ответ. Не став дожидаться чуда, я указал официантке на деньги, оставленные на моем столике, и вышел из кафе.

Моё настроение было просто превосходным, но у меня не было ни одной мысли, что следует подарить двум маленьким вейлам, ради которых вообще и задумывался этот поход. Припоминая, что девочки украдкой делали на магических фотографиях, когда никто на них не смотрел, я вспомнил, что Эмбер часто теребила отца за руку, прося показать ему свои часы. Алиса пыталась оттереть с рук краски, рассматривая что-то вдали. Так что я решил, что будет разумнее зайти в антикварную лавочку, чем бегать по всему Косому переулку. Продавец дружелюбно кивнул мне, оценив пусть и магловский, но приятный внешний вид.

— Чем я могу Вам помочь, молодой человек? — он ещё не рассмотрел уголок шрама, видимый из-под шляпы, так что не смотрел на меня, как на прокажённого.

— У Вас есть какие-нибудь часы? — на мой вопрос мужчина лишь кивнул и заторопился к одному из прилавков. Часов было достаточно, но они подходили скорее джентльменам, чем маленьким девочкам. Зато в лавочке оказался просто превосходный набор красок для создания магических портретов. Разумеется, мне не стоило даже мечтать о том, что я мог бы купить все в одном магазине. Поэтому, спросив у продавца, где ещё я мог бы найти магические часы, отправился в указанный магазинчик.

Количество девушек на квадратный метр в указанной мне лавочке буквально зашкаливало за приемлемое число трёх на весь магазин. И будто по чьей-то команде свыше, они все хихикали, когда я переходил от одной витрины к другой, рассматривая товар. Владелец магазина явно привык к такому количеству прекрасных особ рядом с собой. Должно быть, они приносили ему действительно неплохую прибыль, раз он терпел все эти смешки и презрительные взгляды в свою сторону. Я нашёл подходящие часы для Эмбер. Исходя из таблички, стоявшей рядом с ними, следовало, что, активировав специальное заклятие на часах, можно было увидеть маленькую модель звёздного неба, которая бы крутилась над часами, пока волшебник не провёл бы всех нужных ему вычислений.

— Простите, я бы хотел их купить, — указав на выбранные часы продавцу, произнёс я. Мне кажется, моё поведение было довольно культурным: я вежливо к нему обратился, не ахал и охал, как это делали многочисленные девушки, не хихикал и не пытался доказать всем окружающим, что являюсь исключительным снобом. Но в ответ на мою просьбу владелец заявил, что я не смогу за них расплатиться. Он отбрил меня. Владелец единственной ювелирной лавочки на весь Косой переулок сказал Гарри Поттеру, что у него не хватит денег на часы для собственной кузины. Это было ново для меня. Так что его поведение даже заставило меня приободриться. Сняв шляпу, я небрежно положил её на витрину.

— Так значит, Вы уверяете, что у Гарри Поттера не хватит золота на часы? — никогда бы не подумал, что у меня был настолько приятный голос, заставляющий всех замолкать, жадно внимая каждому слову.

— Нееет, — мужчина тут же начал доставать часы. Мне кажется, я дружелюбно ему улыбался, но почему-то каждый раз, поднимая на меня взгляд, он все больше торопился, упаковывая мою покупку. — Я совершенно не это хотел сказать, сэр. Я извиняюсь, если мои слова показались Вам слишком грубыми.

— Сколько с меня? — не знаю, откуда это во мне появилось и почему я так сделал, но в тот момент мне показалось, что именно так и следовало сделать. Так что я тщательно распрямил немного порванный уголок обёрточной бумаги, смотря недружелюбному мужчине прямо в глаза.

— Не стоит, сэр, — поспешно отпрянув от прилавка, пробормотал он. — Для меня это такая честь, что Гарри Поттер посетил мой магазин.

Разумеется, я прекрасно знал цену своей покупки, ведь она была жирно выведена на табличке с характеристиками. Она была равна четверти от выигрыша семьи Уизли в лотерею, на эту сумму можно было неплохо жить пару месяцев. Но мы с хозяином все продолжали свою игру в гляделки, и он уверенно отказывался брать с меня деньги.

— Ну что же, это Ваше право, сэр, не брать с меня золото, — надев шляпу, я вышел из магазина раньше, чем владелец сообразил, что отпустил меня, не взяв свои двести пятьдесят галлеонов.

Настроение моё было просто потрясающим, будто я выпил несколько рюмок огневиски, одновременно попав под шквал вейловской ауры. Сегодняшний мой поход по магазинам был как никогда удачен. Я удивительно легко купил подарки для младших сестёр. Смог пережить множество слухов и взглядов. Проучил двух наглых волшебников. Понял, что не стоит бояться мнения других людей, ведь они не знают всей правды, а я ничего на самом деле не должен им объяснять или доказывать. Мне кажется, что теперь мои шансы пройти комиссию были сорок на шестьдесят, пусть пока не в мою пользу, но я уже был близок к заветной середине. Вернувшись в книжный, я все же купил книгу по волшебной фотографии, а заодно подписался на Ежедневный пророк. Я уже собирался покинуть магический переулок, когда заметил мастера волшебных палочек. Оливандер стоял на пороге своей лавочки, неотрывно смотря на меня.

— Мистер Поттер, рад видеть вас в такой погожий день, — мастер посторонился, пропуская меня в свой магазин.

— Я тоже вам рад, сэр.

Атмосфера, окутывающая этот магазинчик, навевала мысль о моем первом посещении Косого переулка. Я не помнил большей части того дня, но, кажется, первое моё искреннее удивление от магии произошло именно здесь.

— Ваша палочка хорошо вам служит, мистер Поттер? — голубые глаза Оливандера буквально сканировали меня, пытаясь оценить изменения, произошедшие со мной.

— Не знаю, я ещё не пользовался ей после инцидента, — честно признался я. Инцидент — такое забавное слово для поцелуя дементора. Будто он был совершенной мелочью, как весенняя простуда.

— Вы позволите? — Оливандер протянул свою руку, и я вложил в неё волшебную палочку. — Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов, хлёсткая и гибкая — прекрасная палочка. Вы все ещё чувствуете тепло, когда берете её в руки?

Это был один из тех простых вопросов с подвохом. Я не чувствовал особого тепла от волшебной палочки, к тому же даже не помнил, было ли оно когда-нибудь. Держал свою волшебную палочку и ощущал её именно тем, чем она и была — куском хорошо обработанной древесины. Оливандер сам понял, что означает моё затянувшееся молчание. Он похлопал меня по плечу, как это делали все целители, когда я выписывался из больницы Святого Мунго, и направился к своим бесконечным коробочкам с волшебными палочками.

— Не стоит переживать, мистер Поттер, — мне хотелось ответить, что я и не переживаю. Но старик, кажется, очень трепетно относился к связи, существующей между хозяином и его помощницей, так что я предпочёл промолчать. — После того, что вы пережили, нет ничего страшного в том, что ваша волшебная палочка уже не будет служить вам так хорошо, как прежде. Мы постараемся найти вам ту, что подойдёт и будет ощущаться продолжением руки, а не простым куском дерева.

Убрав свою палочку в карман, я положил покупки на табуретку и стал ожидать мастера. У меня были весьма смутные воспоминания о том, как прошла покупка моей первой палочки. Кажется, была большая суматоха, которая очень радовала Оливандера. Старый волшебник вернулся ко мне с несколькими коробочками. Он улыбался и, казалось, был дружелюбен, но в его взгляде было что-то ещё. Не сожаление, которое я так часто видел у целителей, и не жалость, которая была у всех остальным. Какая-то тоска, будто он заранее расстраивался от расставания с чем-то. Оливандер протянул мне первую волшебную палочку, но от неё не шло никакого тепла. Все волшебные палочки, которые он мне давал, были мёртвыми: от них не исходило света, и их почти не окутывала магическая пыльца. Они были просто ювелирно обработанными деревяшками, хранящими внутри себя что-то магическое, но не давая этому выбраться наружу. Оливандер приходил в восторг с каждой отринутой палочкой. Удивительно, ведь этот пожилой волшебник знал почти каждого англичанина, который пришёл за своей волшебной палочкой к нему. Он знал отличительные черты каждого человека. Знал, кто был честным, добрым, талантливым, а кто хранил в себе злобу, корысть и обыденность. Во мне, в большинстве своём, была пустота. Должно быть, старый мастер ещё не придумал, из чего можно сделать палочку для такого как я.

— Вы исключительная личность, мистер Поттер, — Оливандер в задумчивости потёр свои потрескавшиеся губы. — Возможно, я не с того начал.

Старый мастер шумел и шуршал коробками в своей подсобке так, как будто на него свалилась большая их часть, и он просто пытался из-под них выбраться. Но вскоре он принёс одну-единственную коробку.

— Каждый мастер волшебных палочек однажды пытается сделать что-нибудь из бузины, — Оливандер произнёс это как шутку, которую каждый волшебник должен был понять. — Я не хотел сделать что-то особенное, чтобы похвастаться перед коллегами. Просто два этих компонента попались мне на глаза почти одновременно. И я подумал, а почему бы нет, мистер Поттер.

Он достал волшебную палочку из коробки и протянул мне. Ещё раньше, чем коснуться рукоятки, я понял, что она мне подойдёт. Она вся будто светилась: золотистая пыльца крутилась вокруг неё в причудливом танце. Когда моя рука коснулась рукоятки палочки, пыль осела на мои пальцы, впитываясь в кожу. Мне казалось, что я вдыхал аромат корицы, просто держа палочку в руках.

— Двенадцать дюймов, бузина и волосы вейлы, — улыбнулся Оливандер. — Честно говоря, мистер Поттер, я очень стеснялся того, что создал эту вещицу. Волосы вейл очень редко используют в качестве основы для волшебных палочек. Слишком уж вейлы необычны и порой даже мстительны. Мне бы никогда не хватило смелости попросить у одной из этих прекрасных особ её локон. Я думаю, меня бы прокляли за такую дерзкую просьбу. Но этот локон достался мне совершенно случайно: мальчик был настолько приворожён красотой юной вейлы, что не понимал, что творит. Он отрезал у неё прядь волос. Ох, какой тогда поднялся шум: её мать была готова рвать и метать. И в этой кутерьме никто не обратил внимания, что я украл эту прядку. Я убегал из магического квартала во Франции, унося с собой самую драгоценную ношу. Пробегая аптеку, я заметил куст бузины. Бузина и волосы вейлы — ох, какая должна была быть мощь! Но получилось не совсем то, что я ожидал. Эта палочка прекрасно подойдёт для тонких, изумительно красивых чар, атаковать противника с ней будет удивительно легко. Любое колдовство будет создаваться с лёгкостью и изяществом. Да только я не учёл того, что магия вейл особенная. Один Мерлин знает, как эти прекрасные девушки выбирают себе партнёра, а я, должно быть, использовал слишком много вейловского в этой палочке. Эта темпераментная особа отринула всех мужчин, которым я её предлагал, а девушек ударяла током. В вас, мистер Поттер, кажется, есть что-то особенно заманчивое для вейл.

Неопределённо фыркнув на это замечание, я спросил о цене и отдал Оливандеру названную сумму. Мне так хотелось сотворить заклинание с помощью новой палочки, что казалось, что она сама прожигала от нетерпения карман моих джинс. Проще всего опробовать палочку можно было здесь или в доме Браунов. Мне не хотелось терпеть, поэтому, как только я прошёл через проход в Дырявый котёл, то воспользовался Люмосом. Ощущения от использования волшебной палочки были странно приятными, мне все время казалось, что где-то поблизости пахнет корицей. Погасив заклинание и спрятав палочку в карман, я быстро вышел из Дырявого котла и направился в сторону автобусной остановки. Я был почти уверен, что если спросил бы у Клариссы что-нибудь о волшебных палочках, в сердцевине которых волосы вейл, она смутила бы меня своим ехидным ответом. Хотя мне оставалось не так уж и долго ждать, чтобы спросить об этом у Алисы или Эмбер. Но эти малышки вдвоём могли оказаться ещё более колкими, чем их мама. С одной стороны, меня радовало, что ощущения от использования волшебной палочки были такими приятными, а с другой, было бы куда проще, если бы Оливандер не заметил меня.

Уже добравшись до Литтл Уингинга, я зашёл в супермаркет и купил яркую обёрточную бумагу. Возможно, я и не испытывал большого диапазона чувств, но точно знал, что девочкам было бы куда приятнее получить свои подарки завёрнутыми в яркую бумагу. Тётя Петунья скептически посмотрела на покупки в моих руках, но ничего не сказала. Поднявшись в свою комнату, я заметил незнакомую сову, принёсшую мне газету. Отвязав посылку, я угостил птицу печеньем, и она тут же улетела прочь. Хэдвиг недовольно ухнула, закрыв свою мордочку крылом.

Главной новостью в вечернем выпуске Пророка была моя прогулка по Косому переулку. Владелец ювелирной лавки дал эксклюзивное интервью о том, как подарил мне женские часы за то, что я освободил их всех от гнёта Тёмного лорда. Поразительно: я надул этого мужчину на двести галлеонов за его высокомерие, а он получил куда больше за статью, в которой не было ни слова правды. В конце статьи Рита Скитер заявила, что все это было большим представлением для подтверждения дееспособности Гарри Поттера, но на самом деле по Косому переулку ходил замаскированным совсем другой волшебник. Фантазии этой женщины можно было смело позавидовать.

Та суббота была неправильной с самого начала. Во-первых, вместо будильника меня разбудил незнакомый домовой эльф. Во-вторых, эльф не переставал меня теребить, пока я не оделся. В-третьих, он отказывался говорить мне, в чем дело, все время бормоча: «Нужно, чтобы Вы были вовремя». В-четвертых, он перенёс меня в дом Браунов сразу же, как только я взял в руки волшебную палочку. Эльф тут же засеменил убирать несуществующую пыль с полок в гостиной, так и не сказав мне, какого черта здесь происходит. Осмотревшись по сторонам, я направился в кабинет Патрика. Кошка лежала растянувшись на его письменном столе. Самого хозяина нигде не было.

— Что происходит, комок шерсти? — спросил я у кошки, погладив её за ухом. В доме стояла полнейшая тишина, и только кошка, уткнувшись мне в живот, громко мурлыкала. Домовой эльф, пробравшись в кабинет, стал поправлять вещи, которые сдвинула любимица хозяев, когда прыгала на стол.

— Зачем ты притащил меня сюда, когда хозяев нет дома? — эльф, наконец, поднял на меня свои большие водянисто-голубые глаза.

— Чтобы господин мог встретить девочек, когда они приедут, — домовик, кажется, думал, что это само собой разумеющийся факт. — Тинки слышал, как хозяева говорили о Вас и о том, что девочки очень хотели с Вами познакомиться.

— Вернись обратно в мой дом и забери подарки, приготовленные для них, — эльф поспешно кивнул и испарился из комнаты. Между прочим, совместная аппарация вместе с домовиком была куда более комфортной, чем с волшебником. Когда эльф вернулся, я попросил его положить подарки в комнатах девочек. Пока я безнаказанно помыкал домовиком Браунов, кошка навострила свои пушистые уши. Почувствовав что-то особенное, животное спрыгнуло со стола и, поскальзываясь на поворотах, побежало в гостиную. Больше доверяя кошке, чем домовому эльфу, я последовал за ней. Животное уселось на ковёр перед огромным камином в гостиной и нетерпеливо выпускало когти в ворс. Камин вспыхнул зелёным, и первым из него выскочила самая маленькая вейла.

— Моргана! — радостное восклицание девочки, на которой так же, как и на её старшей сестре и матери не было ни пылинки, даже напугало меня. Патрик, выйдя из зелёного пламени, с чувством стер с лица сажу. Видимо, у Поттеров неумение перемещаться по каминной сети передаётся по наследству.

— Гарри! — Алиса схватила меня так же сильно, как и Эмбер кошку. Должно быть, у нас с Морганой было в ту минуту одинаково беспомощное выражение лица. Правда, кошка явно давно привыкла к такой участи и любила свою хозяйку, раз так нетерпеливо ожидала её. Когда Алиса прекратила свои попытки задушить меня, её место заняла Эмбер, повиснув на моей шее. Ещё никто не был так рад моей персоне — это не предвещало для меня ничего хорошего.

— Как хорошо, что ты уже пришёл, Гарри, — Кларисса мягко улыбнулась мне. Я не был у Браунов с того памятного разговора о своей уникальности, так что сейчас мог заметить, как настороженно взрослые смотрели на меня.

— Да, Тинки принёс меня, — с усмешкой заметил я. Сам бы я предпочёл познакомиться с сёстрами не в самый первый день их приезда, а отложить знакомство на более дальний срок, чтобы у девочек было меньше времени мучить меня походами по магазинам.

— Пойдём, посмотрим наши комнаты, — радостно заявила Эмбер, обняв меня ногами и руками. Она явно не хотела слезать с моих рук, так что мне пришлось выполнять роль её рыцаря.

Первой оказалась комната Алисы. Хотя я не назвал бы это помещение просто комнатой — это были скорее отдельные апартаменты. Из коридора ничем непримечательного типового коттеджа мы попали в огромную мастерскую. Множество чистых холстов стояли у стен, тюбики с всевозможными красками теснились на полках — здесь все было обустроено так, чтобы Алисе было удобно творить. С восторгом осмотрев комнату и обежав её по периметру, Алиса открыла ещё одну дверь, ведущую в спальню. А вот здесь все было именно так, как я и представлял. Милая девичья спальня с огромным плющевым медведем, сидящим у кровати. Рядом с медведем лежал и мой подарок. Девочки заметили его одновременно.

— Ты сделал нам подарки? — кажется, Эмбер была немного удивлена этим фактом.

— Да, — я легко пожал плечами. — Мне было несложно.

— Но мы ничего тебе не приготовили, — я ещё совершенно не знал этих девчушек, но что-то мне подсказывало, что этот тоненький голосочек Алисы предвещал слезы.

— Я думаю, у вас ещё будет время, чтобы что-то придумать, — поспешно заверил я, поудобнее перехватив Эмбер. Хоть она еще и была маленькой, я уже немного устал держать её на руках.

Забравшись на кровать вместе с подарком, Алиса похлопала по покрывалу, приглашая нас присоединится к ней. Наблюдая за тем, как сестры нетерпеливо разрывали упаковочную бумагу, я был почему-то взволнован. Будто мне и вправду было важно, понравится ли им мой подарок или нет.

— Это краски! — воскликнула Алиса, наконец справившись со многочисленными слоями бумаги.

— Да, — согласился я. — Хотя у тебя их и без того много.

Я вдруг поймал себя на мысли, что оправдывался за свой подарок. Мне хотелось, чтобы они понравились девочкам, пусть они и были простыми.

— Это на самом деле крутой подарок, Гарри, — Эмбер похлопала меня по руке, будто успокаивая.

— Магические краски. С их помощью можно рисовать живые портреты, — Алиса смотрела на набор с таким восхищением, что моё гулко бухающее сердце, наконец, начало возвращать свой размеренный медленный шаг. — Я ещё никогда не рисовала такими. Спасибо!

Алиса крепко обняла меня, снова попытавшись задушить в своих объятиях, но, к счастью, нетерпеливо подпрыгивающая на кровати Эмбер не дала ей этого, утащив нас смотреть её комнату. Апартаменты самой маленькой вейлы напоминали библиотеку. По крайней мере, рабочий кабинет, в который мы попали сразу же. Множество стеллажей с книгами, карты на стенах, телескоп у окна. Эмбер будто попала в какое-то зачарованное королевство, она во все глаза рассматривала книги, переходя от одного стеллажа к другому. Никогда бы не подумал, что вейл могут приводить в восторг книги, а не плющевые игрушки. Хотя я не так уж и много знал о вейлах, да и о девушках вообще. Наконец, вспомнив о нас, Эмбер смутилась и пошла к двери в спальню.

Это была крайне забавная картина, я имею в виду то, как смущаются вейлы. Светловолосые и светлокожие — они всем своим существованием доказывали, что превосходны и все в них восхитительно. Вейлы подчиняли себе мужчин одним лишь взглядом, но когда что-то выводило их из равновесия, то их дар не распространялся вокруг, стараясь очаровать всех окружающих, а, наоборот, окутывал их коконом. Он будто всасывался внутрь, отчего их светлая кожа начинала чуть серебриться.

Спальня Эмбер была выдержана в коричневых тонах. На кровати уже лежала растянувшись Моргана, рядом с моим подарком. Кошка лениво приоткрыла один глаз, когда девочки плюхнулись рядом. Облокотившись на столбик кровати, я стал рассматривать фотографии, стоявшие на прикроватной тумбочке. На одной из них Алиса и Эмбер буквально дрались за какой-то предмет. Даже на фотографии было заметно, как буйствовали их магические ауры. Будучи ещё детьми, вейлы были сильными волшебницами, почему же тогда о них так мало известно? Ведь рядом с таким могуществом наверняка крутится много завистников, желающих выяснить все обо всем и урвать свой кусочек славы.

— Ого, они могут показывать карту звёздного неба, — восторженный голосок Эмбер вывел меня из задумчивости. — Это крутой подарок! Только я все время теряю часы, — уже намного тише призналась малышка.

— Могу зачаровать их так, чтобы они всегда возвращались в твой правый карман, — предложил я. Изучение книги по бытовой магии не прошло даром. Теперь я знал множество полезных заклинаний, которые могли во многом упростить жизнь волшебника. Так, например, это заклятие для часов позволяло возвращаться им в правый карман любой одежды, которую носил человек. Если карманов не было, то часы возвращались в карман предыдущей вещи. Эмбер с жаром согласилась на моё предложение, и я достал волшебную палочку. Теперь, когда палочка ощущалась в моей руке как магический предмет, дышащий магией, мне ужасно хотелось колдовать. В комнаты девочек было влито столько магии для их увеличения, что вряд ли кто-нибудь будет в силах засечь моё колдовство.

— Магическая составляющая твоей волшебной палочки — это волосы вейлы? — протянула Алиса, наблюдая за тем, как я накладывал заклинание на часы.

— Да, а что? — наверняка, я выглядел не так мило, когда смутился от вопроса младшей сестры.

— Обычно палочки с этой составляющей служат только вейлам, — ответила Эмбер, любовно положив часы в карман. — Разумеется, нам могут подойти и другие палочки, например, с волосками из гривы единорога, волосами русалок, шерстью оборотней, зубами или когтями драконов. Но чаще всего мать или бабушка отрезает свой локон для волшебной палочки дочерям.

— Это как-то связано с единством магии, — нахмурив лобик, перебила сестру Алиса. — Мама пока не объяснила нам, почему так происходит.

— А как ты догадалась, что в моей палочке? — мне было вполне понятно, почему Кларисса не спешила рассказывать дочерям о магии своего вида. Слишком много лишней информации в детстве может привести к мании величия в юности.

— Магия, — улыбнулись они, ответив хором. — Мы чувствуем тепло, а значит, внутри палочки может быть локон вейлы или локон русалки. Ты остался адекватным, несмотря на то, что мы ещё не до конца умеем контролировать свои силы. Мы не поскупились на неё, когда увидели тебя. Нам слишком хотелось тебе понравиться.

Было даже немного страшно от того, как они говорили хором. Появившийся домовой эльф попросил всех спуститься в столовую, и синхронный разговор о вейловской магии был отложен. Теперь у меня было ещё меньше желания показывать Клариссе свою новую волшебную палочку. Если уж девочки почувствовали её составляющую и изумились, то их мама будет знать все и обо всем. Мне не хотелось выяснить ещё что-нибудь странное о самом себе. Знаний о крестраже вполне хватило.

Как оказалось, моим маленьким сёстрам не просто хотелось изо всех сил понравиться мне, но и выяснить все и обо всех в Литтл Уингинге. Порой девочки поднимали меня с кровати с самого утра, чтобы я устроил им экскурсию или рассказал что-нибудь о соседях. Иногда такие прогулки заканчивались тем, что нам приходилось экстренно убегать или прятаться. В основном прятаться приходилось от шайки Дадли. Ещё не совсем справляясь со своей магией, девочки порой слишком сильно привораживали тех, кто их пугал. Так что все неокрепшие умом друзья Дадли, словно ищейки, бродили по улочкам, выискивая прелестных дочурок Браунов. Так что однажды нам пришлось спрятаться в зарослях у небольшого озерка в парке. Лебеди плавали в озере, не слишком радушно посматривая на подростков, пытающихся приманить их хлебом. Иногда один из них выбирался на берег, он громко кричал, угрожающе расправляя свои большие крылья. Птица всем своим видом показывала, кто здесь главный. Троих подвыпивших парней крайне забавляло такое поведение птицы.

— Должно быть, вокруг этих парней витает просто колоссальное количество мозгошмыгов, — усмехнулся я, заметив, что лебедю все же удалось укусить одного из мальчишек.

— Ты знаешь Луну Лавгуд? — удивлённо спросила Алиса. Сестры смотрели на меня так воодушевлённо, что я тут же пожалел, что вспомнил о мозгошмыгах.

— Да. Мы дружим. Она очень славная, хотя порой её очень сложно понять, — не знаю, что девочки знали о Луне, но мне не хотелось, чтобы они, как и все остальные в Хогвартсе, думали, что она странная.

— Мы знаем, — улыбнулась Алиса. — Они с отцом каждый год посещают бал учёных, проводящийся в Нью-Йорке. Там мы и познакомились.

— Она совершенно и невозможно уникальная, — усмехнулась Эмбер. — Стоит поговорить с ней хотя бы пару минут, и чувствуешь невероятный подъём сил. Это не говоря об её идеях о странных существах. Конечно же, большинства из них не существует, но вера Луны в них завораживает.

— Иногда мне кажется, что мозгошмыги все-таки существуют, — вспомнив недавнюю встречу с подругой, с улыбкой заметил я.

— Разумеется, — усмехнулась Алиса. — Мы сначала тоже не понимали, кто они, но мама объяснила. Луна может видеть магию, окружающую волшебников. Просто когда она спросила у отца о том, что это, он растерялся, не зная, как объяснить дочери её редкий дар, и выдумал историю о мозгошмыгах.

— А потом умерла её мама. Никто не посмел отобрать у Луны её мозгошмыгов, — грустно заметила Эмбер. — Каждый справляется с несчастьями по-своему. Вера Луны в причудливых существ нисколько её не портит, наоборот, она делает её ещё лучше. Говорят, её мама была такой же чудной женщиной.

— Вообще-то, способность видеть магию не такая уж и редкость. То есть редкость, конечно, но встречающаяся куда чаще, чем парселтанг. Я могу видеть магию, — призналась Алиса.

Совершенно и точно мне нельзя общаться с этой семьёй. Кажется, что каждый из семьи Браунов считал своим долгом рассказать мне о какой-то странности, так или иначе касающейся меня. То они рассказывали мне о варварских законах магических семей, поражая новостью о том, что они мои родственники. То старались утаить то, что я являлся крестражем сумасшедшего волшебника. А теперь выяснилось, что помимо парселтанга, из-за которого меня считали темным магом, я обладаю ещё одной редкой способностью — видеть магию.

Всю неделю девочки изумляли меня своим поведением и стремлением быть в курсе всего. Они не были близнецами, но они вели себя именно так. Они могли заканчивать фразы друг за друга, они даже иногда говорили хором. Мне иногда казалось, что они могли общаться друг с другом телепатически. Алиса была мечтательницей, а Эмбер скорее реалисткой, но это не мешало Алисе считать, что настоящих принцев на свете уже не рождается, а Эмбер — верить в то, что драконы самые что ни на есть разумные существа, но они просто обожают похищать красавиц. Они изумляли меня. Рядом с ними мне казалось, что жизнь не так уж плоха.

Но порой они до невозможности выводили меня из себя. У девочек вошло в какую-то странную привычку будить меня с утра пораньше. Обычно они посылали свою сову, которая методично ухала над моей головой, устроившись на спинке кровати. Когда к её уханью добавлялись громкие вопли дяди Вернона, я отвязывал письмо от лапки птицы и выбрасывал её на улицу, чтобы дядя в порыве ярости не попытался её задушить. По этой же причине мне пришлось отправить Хэдвиг к Луне. Но сегодняшней день был, должно быть, слишком особенным, поэтому я проснулся от того, что Тинки теребил меня за плечо. Домовик объяснил мне, что девочки велели ему как можно скорее перенести меня к ним домой. Взглянув на часы, я попытался взять себя в руки, чтобы, появившись в доме Браунов, не задушить своих невыносимых кузин. Ещё не было и шести утра.

— Что они хотят от меня? — найдя свою волшебную палочку, закатившуюся под кровать, спросил я у домовика, смиренно ожидавшего, когда я соберусь.

— Чтобы Вы сопроводили их на ярмарку, — Тинки, кажется, слабо выдохнул. Наверное, до моего появления участь ходить по магазинам была закреплена за эльфом.

Переборов своё нежелание встречаться с сёстрами, я оделся и нашёл свой кошелёк. Все же девочки хотели вытащить меня на ярмарку, а там вполне можно было найти что-нибудь интересное. Я бы не сказал, что заразился от вейл какой-то особой страстью к покупкам, но иногда было не так уж и страшно купить что-нибудь для себя. Просто так, чтобы эта вещичка поднимала настроение. Как только Тинки понял, что я уже ничего не ищу и готов, то схватил меня за руку и перенёс на кухню Браунов. Кларисса с полузакрытыми глазами разливала кофе по кружкам, а Патрик и вовсе положил голову на столешницу и, кажется, спал.

— Каждый год эта чёртова ярмарка открывается. Каждый год девочки будят нас чуть ли не ночью, чтобы мы были готовы к моменту открытия, — Клэр пододвинула ко мне одну из огромных чашек с крепким черным кофе. Домовик тут же заставил обеденный стол тарелками с поджаренными тостами и блинчиками, а также мисочками со всевозможными джемами.

— В принципе, это хорошая ярмарка: на ней можно купить редкие книги и какие-нибудь милые магические безделушки. Можно даже подобрать волшебную палочку, так как многие мастера приезжают, чтобы показать свой товар. Владельцы зверинцев со всех концов Земли привозят редких диковинных зверьков, смотреть на которых куда приятнее, чем ими владеть. Но все плюсы этой ярмарки исчезают сразу же, как только девочки, залетая в нашу спальню, начинают прыгать на кровати и кричать, что пора собираться, — Патрик с закрытыми глазами поднёс кружку к губам и сделал большой глоток. — Ненавижу день летней ярмарки в Годриковой Лощине!

Мы собирались в Годрикову Лощину. Туда, где все началось для меня. Там ведь наверняка должен был быть мой дом или хотя бы его руины. Мне удалось бы, наконец, узнать, где хотя бы первый год своей жизни я был счастлив. За эту возможность я был готов простить сёстрам столь ранний подъем.

— Все готовы? — синхронно спросили девочки, появившись на кухне. Патрик взглянул на дочерей так, словно они были настоящими демоницами.

— Что на этот раз, никакого списка покупок? — с подозрением спросила Кларисса, рассматривая наряд своих девочек. Пусть и немного, но уже узнав своих сестёр, я вполне мог представить, что прошлый список покупок был написан на очень-очень длинном свитке.

— Главной целью этого похода будет найти подарок для Гарри, — заявили они. Ох, черт, я уже и забыл, что они хотели купить для меня что-нибудь.

— Юху! — неожиданно воодушевлённо воскликнул Патрик. — Значит, только у Гарри сегодня будет головная боль. Прости, сынок, и мужайся, — он похлопал меня по плечу, но ему никак не удавалось стереть довольной улыбки с лица. Не знаю, что это была за ярмарка и что задумали мои кузины, я был взволнован предстоящей прогулкой совершенно по другой причине. И ради нее я был готов вытерпеть любую безумную выходку маленьких неугомонных вейлочек.

Стоило нам только появиться на площадке для аппарации в Годриковой Лощине, как девочки умчались в сторону главной площади, где проходила ярмарка. Несмотря на ранний час, деревня была переполнена волшебниками. Они собирались в группы, с жаром что-то обсуждая и делясь новостями. Было очевидно, что многие любили и ждали эту ежегодную ярмарку. Стоило мне отвлечься на пару минут, чтобы осмотреться кругом, как я уже не смог отыскать сестёр в этой разношёрстной толпе волшебников и волшебниц.

— Когда девочки разыщут что-нибудь интересное, что захотят купить, то найдут нас сами, — будто почувствовав моё беспокойство, пояснила Кларисса. Сама она, кажется, совершенно не волновалась из-за того, что её дочери исчезли из виду.

— Мне иногда кажется, что у них есть какой-то специальный маячок, который говорит им, где нас искать, — заметил Патрик, пока мы подходили к первым лавочкам с товарами. — Хотя, возможно, так и есть: родственные вейлы и правда чувствуют друг друга на расстоянии. Все, что касается этой части магии, не поддаётся моему восприятию, — уже тихо бурчал себе под нос дядя, во все глаза рассматривая книги, выложенные на прилавке.

— Патрик изо всех сил старается не касаться всего, что связанно с особенностями его дочерей и жены, — усмехнулась Кларисса, нежно поцеловав мужа в щеку.

— Меньше знаешь, крепче спишь, — заметил Патрик, чуть покраснев от внимания жены, обращённого на него при посторонних.

— А как на самом деле? — спросил я у Клариссы, так как Пат, кажется, уже перестал обращать на нас внимание, увлёкшись выбором книг.

— Это довольно интересный вопрос, — протянула Клэр, взяв меня под руку. Мы неторопливо вышли с площади, где проходила ярмарка. — На самом деле я в точности до нескольких дюймов могу сказать, где находятся мои дочери и сколько их окружает человек. Я могу сказать, боятся они или в восторге от чего-то. Девочки могут чувствовать лишь где я нахожусь.

Слишком уж эта связь была антиинтимной: Кларисса чувствовала все, что происходило с дочерями. Я даже не знал, что мне сказать на это. Пока я раздумывал, мы подошли к церкви, за которой было кладбище.

— Не думаю, что это слишком приятная связь, — наконец, заметил я.

— Эта связь не вечна, — тихо заметила Клэр. Медленно лавируя между надгробными плитами, мы продвигались все дальше к старым захоронениям. Довольно странная прогулка для такого замечательного летнего дня. — Ты ведь ещё не был в Годриковой Лощине с тех пор, как тебя отсюда забрали?

— Да, — тихо согласился я. До меня, наконец, дошло, почему мы оказались на кладбище. Я стал внимательнее присматриваться к надгробиям, ища знакомую фамилию.

— Я подожду тебя у церкви, — мягко заметила Кларисса, подведя меня к тому, что я искал.

Джеймс и Лили Поттер.

Это была могила моих родителей — их последнее пристанище. До того момента, пока я не оказался на кладбище, даже и не думал, что помимо дома Поттеров в Годриковой Лощине была и их могила.

Последний же враг истребится — смерть.

Отчего-то эпитафия вызвала улыбку. Это ведь довольно иронично, что последний враг бессмертия — смерть. Для полного набора странностей мне оставалось только умереть и воскреснуть. Вот тогда, я точно буду бессмертен и пугающе известен.

— Я не знаю, что мне нужно говорить и нужно ли это делать вообще. Мне давно было известно, что вы умерли, я не надеялся на чудо. Не думаю, что будет разумно стоять здесь и рассказывать вам о невзгодах, навалившихся на меня. По сравнению с тем, что случилось с вами, я — везунчик, ведь я все ещё жив, несмотря на Аваду в голову и поцелуй дементора. Возможно, вы не такого хотели для своего сына, но, должно быть, именно этого я и заслуживал, раз все это приключилось. Знаете, Алиса недавно в шутку назвала меня драконом, потому что все волшебники Братании сейчас считают меня страшным чудовищем. Но мне нравится эта мысль, ведь Эмбер верит, что драконам свойственно похищать красавиц. Сейчас я с лихвой ими окружён. Я не знаю, что мне нужно вам рассказать. Ведь вы уже победили своего последнего врага и, должно быть, и так все знаете. Я со всем справлюсь. Я же Железный человек, и у меня есть моя броня, и с каждым днём она становится все прочнее.

Достав волшебную палочку из кармана, я создал букет и оставил его на могиле родителей. В последний раз взглянув на имена родителей, решительно направился прочь с кладбища. Кларисса, как и сказала, ожидала меня у церкви. Я видел, как её магия вихрем устремилась ко мне, стремясь окутать меня своей пыльцой, не позволив таким образом захандрить.

— Со мной все нормально, — я попытался отринуть её магию, но она уже окутала меня и, как оказалось, немного чужой любви и участия было не так уж и плохо. Клэр снова взяла меня под руку, и мы пошли по маленькой улочке, но не в сторону ярмарочной площади. Я до сих пор крутил волшебную палочку в руке.

— Очень интересная палочка, — с улыбкой заметила Кларисса. Досчитав до десяти с закрытыми глазами, я покосился на улыбающуюся вейлу.

— Давай, говори, что хотела. Что палочка с волосами вейлы — это необычно и это непременно значит что-нибудь из разряда: «Он был крестражем психопата, а теперь он ещё больший психопат сам».

— Твой сарказм умиляет, — рассмеялась Клэр. — На самом деле это необычно лишь потому, что редко кто решается делать такие палочки. Мастера боятся попросить нас о такой услуге, как поделиться с ними парой локонов. Чаще всего такие палочки служат вейлам, потому что нам сложно подобрать другие. Наша магия специфична и для основы волшебной палочки нужна такая же специфичная сущность.

— А если такая палочка служит не вейле? — мне все равно казалось, что был какой-то подвох.

— Ты пылкий, — рассмеялась Кларисса. — Импульсивный, опрометчивый, яркий. Ты предпочитаешь сначала делать, а потом думать. Непредсказуемый. Как огонь. Как любовь.

Да, я же знал, что был какой-то подвох. Кажется, я всегда задаю Клариссе неправильные вопросы. Тем временем, мы подошли к цели своей прогулки. К дому Поттеров — к моему дому. Он представлял из себя руины проклятой хэллоуинской ночи. Разрушенная комната на втором этаже зияла обрубками стен и жалких остатков детской мебели. Моя комната. Стоя у маленького заборчика, окружающего владения Поттеров, мы с Клариссой рассматривали то, что было культом британцев.

— Ты ведь можешь зайти внутрь. Это твой дом, и защитная магия пропустит тебя, — в голосе вейлы была неуверенность. Смотря сейчас на свой разрушенный дом, я не знал, что мне делать. С одной стороны, мне хотелось побывать здесь, увидеть, где все произошло, а с другой — зачем мне все это? Ну, увидел я разрушенные стены своего дома, что теперь? Никакой особой пользы и радости мне это не принесло.

— Не думаю, что мне это нужно, — протянул я. Настолько далеко в глубь истории своей семьи мне забираться не хотелось.

— Гарри! — Эмбер и Алиса, наперебой крича моё имя, бежали к нам. Я бы не сказал, что девочки были напуганы и искали защиты, они скорее хотели поделиться с нами какой-то заинтересовавшей их информацией.

— Что-то случилось? — присев на заборчик, спросил я у девчонок. Кларисса лишь закатила глаза, явно готовясь к тому, что её дочери выкинут что-то несусветное.

— Мы нашли подарок для тебя, — девчонки ухватили меня за руки и потащили за собой.

— Что именно вы нашли? — заинтересовано спросила Кларисса, шагая за нами следом.

— Фамильяра для Гарри, — мне кажется, что девочкам было абсолютно неважно, что я был вместе с ними. Их вполне устраивало говорить обо мне так, как будто меня с ними не было, хотя они и тащили мою скромную персону за собой.

— У меня уже есть сова, — попытался было возразить я.

— Она не согреет тебя холодной зимней ночью, — отмахнулись от моих слов кузины.

Мне не слишком хотелось знать, что же за животное по мнению маленьких неугомонных вейл должно было согревать меня по ночам, но выбора мне не оставили. Владелец зоолавки заметил нас ещё издалека. Судя по тому, с какой глупой улыбкой он смотрел в нашу сторону, девочки пришли в полный восторг от зверюшки и не смогли справиться со своим даром.

— Смотри, какая прелесть! — одновременно воскликнули мои кузины, затащив меня в зоолавку. Мы же со зверьком стали недоуменно рассматривать друг друга. В полнейший восторг моих сестёр привела малая панда. Зверёк стоял на задних лапках, показывая всем своё чёрное пузико. Поза была довольно умилительная, но панденок смотрел на меня так скептично, будто не верил, что я был разумным человеком. В общем, мы не понравились друг другу с первого взгляда.

— Он довольно милый, — неуверенно протянул я.

— Да ты настоящий сухарь, Гарри. Он очарователен! — Кларисса, как и её дочери, мгновенно попала под чары маленькой наглой рыжей панды. — Он даже немного похож на тебя.

— Чем это? — недоверчиво спросил я. По тому, насколько концентрированной была вейловская магия в этой лавке, мне кажется, её владелец не только бесплатно отдаст нам эту панду, но и всех остальных зверьков в придачу.

— У него на мордочке есть такая же отметина, как у тебя, — восхищённый вздох умиления трёх вейл прозвучал для меня сигналом тревоги. Нахмурившись, я ещё раз взглянул на панду. Зверёк в свою очередь так же недовольно взглянул на меня и, черт побери, когда он нахмурился, его белая шёрстка сложилась в знак молнии. Но стоило ему перевести взгляд на девочек, как он тут же повеселел, и его мордочка снова стала нормальной. Как такое вообще возможно?

— Чем я буду его кормить? — надеясь, что с этим возникнут какие-нибудь трудности и девочки передумают дарить мне его, спросил я.

— О, не беспокойтесь, молодой человек, я вдоволь снабжу вас специальным кормом, — удивительно, что владелец лавки смог заговорить. Я думал, что он будет продолжать пускать слюни как минимум ещё пару дней.

— Мы берём его! — одновременно воскликнули сестры, поняв, что никаких трудностей с питанием зверька не будет. Панда в отчаянии хлопнула себя лапкой по мордочке, мне хотелось сделать точно так же. Как я и предполагал, владелец отдал нам панду бесплатно и снабдил меня таким количеством корма, что его хватило бы на пропитание целого заповедника. Выбравшись из клетки, панда сделала несколько кругов по полу, разминая лапки. Недовольно осмотрев меня снизу вверх, зверёк все же запрыгнул ко мне на руки.

— Как ты его назовёшь? — спросили девочки, пока Кларисса каким-то магическим образом вела нас на встречу с Патриком.

— Я даже не знаю, мальчик это или девочка, — панденок поднял ко мне свою мордочку, показывая острые белые зубки.

— Это мальчик, — Алиса, к счастью, внесла ясность в этот вопрос. Мне очень не хотелось выяснять это самостоятельно. Патрик лишь усмехнулся, когда увидел животное в моих руках.

— Я предлагаю назвать его Мерлином, — заявила Эмбер.

— Великий Мерлин, откуда у тебя такая страсть к странным кличкам для животных? — недоуменно спросила Кларисса, протягивая всем портал для перемещения.

Как только мы оказались в гостиной Браунов, панденок спрыгнул с моих рук на пол. Он даже выгнул спину, когда Моргана зашла в комнату, но кошка взглянула на него так осуждающе, что он тут же лёг на спину, показывая всем своё чёрное пузико.

— Моргана и Мерлин. А что, мне нравится, — усмехнулся я. Раз уж я обзавёлся фамильяром, которому я не нравился, то почему бы не назвать его Мерлином.

Это был жаркий летний день, когда хочется лежать в приятной тени, медленно потягивая прохладный напиток. Именно так мне хотелось провести этот день. Я вполне мог смириться даже с компанией наглой рыжей панды, которая совершенно меня не уважала. Стоило нам только прийти домой и зайти в мою комнату, как чёртов Мерлин забрал мою подушку. И как бы я ни старался вернуть её назад, он не отдавал её мне. Он даже исхитрился укусить меня, когда мне уже почти удалость вырвать из его цепких лапок предмет спора. В отместку я решил его не кормить, но, видимо, это мелкое наглое рыжее существо все-таки обладало какими-то чарами, потому что стоило ему только показаться на глаза тёте Петунье, как она тут же принялась его кормить. Она позволила ему пить из своей любимой миски и даже обглодать любимую пальму. Я по всем пунктам ему проигрывал, поэтому мне пришлось сходить в магазин и купить себе новую подушку. Пусть он выиграл это сражение, но я ещё не проиграл войну. Мне просто нужно было найти область, в которой я был бы бесспорным чемпионом.

Как бы мы с фамильяром друг друга не ненавидели, в этот чудесный летний денёк мы были готовы смириться с компанией друг друга. Лишь бы провести день в блаженном ничегонеделании, наслаждаясь прохладным напитком и интересной книгой. Но у судьбы на мой счёт явно были другие планы: в этот прекрасный денёк меня вынудили заниматься тем, чем по доброй воле я бы никогда заниматься не вздумал. Эмбер и Алисе непременно понадобилось высадить перед их домом розовые кусты, поэтому сестры не поленились прийти за мной к Дурслям. Стоя в чистой прихожей тёти Петуньи, сестры казались двумя ангелками, спустившимися на Землю ради блага человечества. Они представляли собой самых невинных существ, которых когда-либо кто-нибудь описывал в книгах. Разумеется, я не поверил ни одной из их милых улыбок и не дрогнул, когда девочки попытались пустить в ход магию.

В этот прекрасный день мне пришлось копаться в земле не потому, что я поверил в заискивающие слова сестёр или уступил натиску их сил, а потому, что нашёл область, в которой мог победить. Вооружившись лопатой, я вскапывал землю для новых клумб, а мои сестры тискали Мерлина и беспрестанно болтали. Мой фамильяр то и дело хмурился, отчего на его мордочке вырисовывалась молния, и пытался отбиваться от неугомонных вейлочек, но все его попытки были тщетны. Эта картина буквально заполняла меня приятным ощущением тепла. Какими бы чарами ни обладал этот наглый рыжий комок шерсти, но против двух маленьких девочек, которые просто обожали тискать животных, они явно не действовали. Счёт сравнялся.

— Простите меня, прелестные малышки, вы случайно не знаете, где я могу найти дом Браунов? — пока я горбатился, приготавливая все для посадки, мимо меня прошёл незнакомец. Мужчина был одет словно щёголь с обложки журнала. Он вёл себя так, как будто был королём ситуации — его поведение мне совершенно не понравилось. Ко всему прочему, он подошёл опасно близко к девочкам. Мерлину удалось отбиться от сестёр и он выгнулся дугой, скалясь на мужчину.

— Зачем они нужны вам? — мне нельзя было пользоваться магией на магловской улице, зато у меня была лопата. Так что, поудобнее её перехватив, я пошёл на незнакомца, стремясь закрыть сестёр от него.

— Гарри! — мужчина радостно воскликнул, заметив меня. Его восторга я не разделял, поэтому, когда он рванул в мою сторону, я сделал первое же, что пришло мне на ум: ударил его лопатой по голове. От удара он упал как подкошенный. Несколько мгновений мы с сёстрами ошарашенно смотрели друг на друга. Что делать дальше, я не представлял. К моменту, когда Алиса протянула многозначное "Ээээээ", Кларисса уже вышла из дома. Осмотрев картину произошедшего перед крыльцом своего дома, она лишь закатила глаза и взмахом руки отлеветировала незнакомца в дом. Мерлин крутился у её ног. Как только я зашёл внутрь, он потёрся о моё колено. Впервые эта животина проявила ко мне хоть какую-то симпатию. Должно быть, к вечеру он устроит мне какую-нибудь пакость.

— Ну и кто это был? — с интересом спросил Патрик, рассматривая незнакомца, пока Клэр связывала его и накладывала лечащее заклятие на шишку.

— Не представляю. Сначала он спрашивал вас, а когда увидел меня, то рванул навстречу, будто мы с ним старые друзья. Я его впервые вижу, — отерев пот с лица принесённым домовиком полотенцем, я посмотрел на незнакомца так же недоуменно, как и все остальные.

— Не будем гадать, — отмахнулась Кларисса, окатив мужчину водой из волшебной палочки. Очнувшись, он принялся осматриваться по сторонам, громко фыркая.

— Что вам было угодно от моей семьи, молодой человек? — Патрик был как никогда мил, когда отвесил нашему странному гостю звонкую пощёчину.

— Ох, надо было послушать Ремуса и для начала написать письмо с объяснениями, — ворчливый голос мужчины неожиданно показался мне знакомым. Послушать Ремуса...

— Сириус? — как только я произнёс имя крестного, сама мысль о том, что это мог быть он, показалась мне абсурдной.

— Да! — радостно согласился мужчина, отчего все посмотрели на него с ещё большим скептицизмом, чем раньше. — Давайте я все объясню.

— Уж постарайтесь, — не слишком любезно согласилась Клэр, проигрывая в руках волшебной палочкой.

— Я не представляю, кто вы и почему мой крестник вам доверяет, но раз так, то я вполне могу доверить свою тайну и вам, — хотя по всему виду мужчины было понятно, что он совершенно не рад, что его тайну узнают посторонние люди. Поняв это, Патрик вывел девочек из комнаты, а Кларисса зачаровала двери, чтобы они не смогли подслушать. Мерлин и Моргана, словно сговорившись, сидели у ног связанного незнакомца, периодически скалясь на него.

— Для начала неплохо было бы убедиться, что ты именно тот, за кого себя выдаёшь, — настороженно заметил я, достав свою волшебную палочку из кармана. В доме я вполне мог колдовать безнаказанно. — Что Сириус Блэк предложил мне, когда мы с ним были в Визжащей хижине?

— Я предложил тебе переехать ко мне, — он ответил правильно и был, кажется, весьма доволен собой, но одного ответа на вопрос никак не достаточно для подтверждения личности.

— Как называли себя друзья моего отца и почему? Какой особенный предмет они создали? — мне на ум все время приходили лёгкие вопросы, ответы на которые можно было выяснить, не будучи Сириусом. Но пока он отвечал на эти вопросы, у меня был шанс придумать более сложный вопрос.

— Мы называли себя мародёрами, потому что творили всевозможные шутки и нарушали школьные правила так, что нас не могли поймать профессора. Мы создали карту Хогвартса, которая может показывать, где находится каждый ученик школы в данную минуту. С ней нам удавалось проводить свои фокусы так, что никто не мог узнать, где мы. У каждого из нас была своя кличка: Сохатый, Бродяга, Лунатик и Хвост. Твой папа превращаться в оленя, я превращаюсь в чёрного пса, Питер — крыса, а Ремус — оборотень. Мы не зарегистрированы в Министерстве магии. Мне удалось сбежать из Азкабана, когда я увидел Хвоста на фотографии в газете. Я хотел убить его за то, что он открыл тайну дома Поттеров Тёмному лорду. Я превратился в пса, протиснулся через решётку и сбежал. В конце этого года мы могли восстановить справедливость: посадить Питера в тюрьму, вернуть моё славное имя, но не срослось. Ремус забыл выпить зелье и, когда на небо взошла луна, он обратился. То, что дементоры напали на тебя, дало мне шанс сбежать.

Он с лихвой ответил на два моих вопроса. Рассказав даже то, о чем я не спрашивал.

— Теперь, пожалуй, ты можешь объяснить, почему так выглядишь, — хоть Кларисса и догадалась, что все, о чем он говорил, было правдой, развязывать его она не торопилась.

— Не думаю, что теперь, когда Питер сбежал, мне когда-нибудь удастся вернуть своё чистое имя, так как меня считают беглым безумным преступником, главным приспешником Тёмного лорда, сдавшим ему Поттеров. Моя физиономия есть на последней странице почти в каждом номере Пророка. Так что мы с Ремусом подумали и решили, что Сириусу Блэку, такому, каким он был, не место в этом мире. Хотя с помощью магии и можно изменить внешность — это недолговечно, к тому же специальные чары смогут определить, что на волшебнике есть какие-то заклятия, изменяющие его облик. Нам нужно было что-то более радикальное, и мы обратились за помощью к маглам с их пластической хирургией.

Черт побери! Когда Сириус написал мне, что у него был план, я и представить себе не мог, что он будет настолько безумным. Ведь в его лице изменилось буквально все: линия роста волос стала ниже, форма носа, ушей, бровей, скулы, подбородок, разрез глаз. Все изменилось, даже цвет глаз и волос. При этом все выглядело очень естественно: не было никаких шрамов и покраснений.

— Шрамы, должно быть, убирал с помощью магический мазей и зелий, — Клэр с азартом целителя принялась ощупывать новое лицо Сириуса. — Ямочка на подбородке, скулы чуть выше, нос чуть уменьшен и форма стала более утончённой, линия роста волос занижена и волосы наверняка стали гуще. Уши прижаты к голове плотнее. Вес и здоровье восстанавливал зельями, но скоро их след исчезнет, и никто не сможет сказать, то ты сидел долгих двенадцать лет в одиночной камере Азкабана. Работа проделана неплохая, но глаза тебя выдают.

— Почему? — я бы ни за что не узнал в этом здоровом цветущем мужчине Сириуса, если бы он не признался.

— Глаза выдают вас обоих, — заметил Патрик. — В них нет искры беспечности, так свойственной всем людям. Разумеется, чем лучше и приятнее будет ваша жизнь, тем быстрее эта лёгкая бесшабашность появится в ваших глазах. Но пока более проницательные люди смогут понять, что вы скрываете что-то не слишком приятное в своём прошлом.

— Ох, ну это ерунда. Самое главное, что в моем новом лице совершенно не угадывается прежнего, — Сириус обворожительно улыбнулся, заёрзав на стуле. — Может быть, теперь вы меня развяжете и объясните, кто вы и почему мой крестник копает для вас клумбы?

— Кажется, господин Блэк обладает весьма короткой памятью, — усмехнулся Патрик.

— На память я никогда не жаловался, господин Браун. Я вполне могу поверить, что Гарри здесь из-за вашей очаровательной жены и дочерей. Другой причины, почему мой крестник находится здесь, я не вижу. И вам следует знать, что насильственное удержание в заложниках Гарри Поттера будет рассматриваться в этой стране как преступление против всей нации.

Будучи привязанным к стулу без возможности пошевелить хотя бы одним пальцем на руке, Сириус ещё пытался угрожать. Выглядело это совсем не впечатляюще. Все в нем теперь выглядело не впечатляюще.

— Знаешь, а он мне нравится, Гарри, — усмехнулась Кларисса. — Не сдаётся ни при каких обстоятельствах — это хорошо. Значит, он вполне сможет ужиться с тем фактом, что память у него ни к черту. Думаю, вам есть о чем поговорить, а мне нужно успокоить девочек, а то, не приведи Мерлин, они взорвут половину дома, пытаясь открыть закрытую перед ними дверь.

— Не находишь ничего знакомого во внешности мистера Брауна? — поразительно, что я со своим спичечным диапазоном чувств смог найти семейное сходство, а Сириус, знавший моего отца так долго, не смог его заметить.

— Гарри, как бы хреново я себя ни чувствовал, я не ходил к психологу, так что не думаю, что он раньше помогал мне, — крестный признался в этом с такой гордостью, что Мерлин не сдержался и укусил его за ногу. Не знаю, почему панденок так поступил, но Патрик одобрительно погладил его.

— Присмотрись внимательнее, Сириус, в отличие от тебя, мистер Браун не стирал семейных черт со своего лица, — не понимаю, почему, но мне было важно узнать, признает ли крестный в Патрике одного из Поттеров. Ведь вполне возможно, что он видел его в детстве, хоть Поттеры-старшие и сказали, что он умер. Отец и Сириус были так дружны, что отец просто не мог не поделиться с лучшим другом такой тайной.

— Не думаю, что пони...

Сириус оборвал себя на полуслове, став внимательнее присматриваться к Патрику. Он хмурился и кусал губы, смотрел на Патрика то правым, то левым глазом, но не говорил ни слова.

— Ты — малыш Пат, не так ли? — наконец спросил Сириус, обратившись к Патрику.

— Давно меня так никто не называл, — усмехнулся Патрик, махнув мне рукой, давая разрешение развязать верёвки. Стоило мне это сделать, как Сириус вскочил со стула и со всего маха отвесил Патрику прекрасный хук правой. Мерлин презрительно фыркнул и убежал из комнаты, наверное, за Клариссой. Я решил не ждать помощи рассерженной вейлы и обездвижил обоих драчунов. Отлеветировав Сириуса подальше от Патрика и связав их обоих, снял заклятие обездвиживания.

— И что это было? — спросил я у крестного, который был готов метать молнии, смотря на Патрика, привязанного к стулу в другой части гостиной.

— Если мне хватило фантазии изменить внешность, то почему этому самозванцу не могло хватить фантазии сделать то же самое, чтобы начать выдавать себя за Патрика Поттера? — вопрос был довольно резонным, но не думаю, что ещё кому-нибудь из волшебников пришло бы в голову изменить свою внешность с помощью магловской пластической хирургии. С учётом всеобщей предвзятости к маглам — этот вариант для них самый кощунственный и отвратительный из всех возможных. К тому же, зачем кому-то выдавать себя за Патрика Поттера, если для всех волшебников Британии он умер ещё в младенчестве?!

— Тебе хватило фантазии предложить в качестве хранителя тайны Поттеров Питера Петтигрю, — нахмурившись, заметил я.

Сириус мгновенно закрыл рот, даже щёлкнув зубами, когда услышал моё замечание. Кларисса, зайдя в комнату, бросила насмешливый взгляд на Сириуса и пошла к мужу. Развязав его, она наложила заклятие на уже багровеющий синяк на скуле.

— Хорошо. Давайте попытаемся начать сначала.

Чтобы начать сначала и провести беседу спокойно, Кларисса не поскупилась на то, чтобы приворожить Сириуса. Как только магия окутала крестного и он сделал вздох, втянув в себя золотистую пыльцу, то почти сразу же его взгляд потерял осмысленность. Сириус пытался бороться с чужим влиянием — это было забавно: он отталкивал золотую пыльцу от себя, но после каждого усилия магия возвращалась назад ещё быстрее и, в конце концов, она запеленала Сириуса.

— Почему ты принял моего мужа за самозванца? — Клэр чуть нахмурилась, когда Сириус охнул, услышав её голос. Думаю, если обладаешь настолько мощными чарами приворота, то уже стоило бы смириться со стонами мужчин.

— Насколько мне было известно, Патрик Оливер Браун Поттер был отправлен в магловский интернат в Америке. Джеймсу запретили посылать младшему брату письма, чтобы мальчик быстрее забыл все, что связано с магическим миром. Поттеры приказали работникам интерната давать мальчику зелья забвения. Патрик должен был забыть о том, из какой он семьи, и привыкнуть к новому миру уже через несколько месяцев. Поттеры должны были отказаться от ребёнка сразу же после его рождения, но они не смогли, поэтому малыш Пат и попал в Америку лишь пятилетним. С помощью зелий Поттеры хотели, чтобы он быстрее обо всех забыл. Так что мне не верится, что он настоящий.

— Уверяет мужчина, подлинность которого мы тоже ещё до конца не утвердили, — язвительно заметил Патрик. — Я довольно мнителен, поэтому не пожимаю рук и не беру никакую еду из чужих рук. Когда я жил в интернате, то предпочитал таскать еду с кухни и никогда не ел вместе со всеми. Со временем работники интерната перестали смотреть на меня косо, но моей паранойи это не уменьшило, наоборот, увеличило. Я же сквиб — я знал о магии и знал, что она может сотворить с людьми.

Патрик и Сириус, казалось, старались испепелить друг друга взглядами. Ещё немного, и они бы могли заискриться от энергии, бурлящей вокруг. Вечный теологический спор о том, на чьей стороне истина: в руках церкви или в исчислениях учёных. Кларисса многозначительно протянула «Хмм…» и вышла из комнаты. На этот раз я не стал никого развязывать, и правильно сделал, Клэр вернулась назад с двумя небольшими пузырьками.

— Не думала, что такое когда-нибудь произойдёт, — протянула вейла, налив воды в два стакана. — Никак не думала, что буду поить своего мужа и самого известного беглеца Британии сывороткой правды.

Несколько капель сыворотки упали в каждый стакан, Кларисса напоила обоих мужчин. Когда чары вейлы окутали Сириуса, он стал немного глупым, но все-таки был в своём уме, но когда он выпил зелье, то стал выглядеть абсолютно опустошённым.

— Ваше имя? — Клэр вначале решила обратиться к Сириусу.

— Сириус Блэк третий, — голос крестного был как будто механическим, так в любимом фильме Дадли говорил человек в чёрной маске.

— Патрик Оливер Браун Поттер, — таким же пустым голосом ответил Патрик, когда Кларисса обратилась к нему.

— Это ты выдал тайну Поттеров Тёмному лорду и убил тринадцать маглов? — снова обратилась к Сириусу вейла.

— Нет. Это сделал Питер Петтигрю, — чётко и лаконично ответил крестный.

Если подумать, то больше никаких вопросов задавать и не нужно было, мы и так узнали все, что было нужно. У Клариссы в руках был пузырёк с антидотом, но почему-то она не торопилась давать его мужчинам, будто раздумывала, какие тайны она ещё могла вызнать, пока был шанс.

— Что ты подаришь мне на день рождения? — наконец, после долгих раздумий выпалила Кларисса, обратившись к мужу.

— Я купил…

— Стой! Замолчи! — завопил я, пока Патрик не рассказал всех своих тайн жене, находясь в невменяемом состоянии. К тому же, мне совершенно не хотелось, чтобы все усилия, которые мы с Патриком потратили на то, чтобы этот подарок создать, пропали так просто. Это был наш с дядей заговор. Он придумал целую стратегию для того, чтобы обвести Клариссу вокруг пальца и не дать ей узнать, что он приготовил. Я выписывал специальные ингредиенты и вещества для создания подарка. Нарушил уйму правил, запрещающих колдовать на каникулах, чтобы далеко не с первой попытки создать то, что мы с Патриком придумали.

— Гарри, прекрати возмущаться, — капризно хлопнула меня по плечу Клэр. — Я уже весь дом обыскала в поисках подарка.

— Это же подарок, если ты заставишь Патрика признаться, что он тебе купил сейчас, то не получишь никакой радости, когда он подарит его, — кажется, Мерлин был на моей стороне, он укоризненно шипел на вейлу. И поразительно, что, обыскав весь дом, Кларисса не удосужилась заглянуть в сундук, стоящий перед кроватью младшей дочери, в одном из отделений которого и лежал подарок. Это был заговор, и мы с Патриком использовали всех для того, чтобы он удался.

— Хорошо-хорошо, — отмахнулась Клэр, капнув на язык каждому мужчине антидот. Через несколько мгновений здравый смысл вернулся к каждому из них. По тому, каким взглядом Патрик наградил жену, подарок на свой день рождения она теперь не получит.

— Что? — с усмешкой спросила Кларисса. — Я должна была попытаться.

Итак, теперь мы, наконец, выяснили, что неизвестный мужчина — это действительно Сириус Блэк, а Патрик — действительно Поттер. Правда, ради этого потребовалось полное отсутствие веры в каждом из нас и пара капель сыворотки правды.

— Девочкам придётся высаживать цветы без меня, пойдём поговорим, Сириус, — я поднял Мерлина с пола, махнул на прощание сёстрам, которые все-таки подслушивали все разговоры, и вышел на улицу. Сириус не стал медлить и последовал за мной. Мы неторопливо шли в сторону парка. Я не знал, что ему сказать, я даже не знал, во что мне теперь верить. Мерлин спрыгнул с моих рук и побежал к пустой скамейке. Хотел бы я быть им: счастливой глупой животиной, которая только и знает, как раздражать своего хозяина.

Это было так странно: мы сидели друг напротив друга, и я не узнавал его. Пусть я знал Сириуса не так уж долго, но я привык к его внешности: в каждом номере Ежедневного пророка было его фото. Он скалился с фотографий, выражая всему миру своё презрение. Мне кажется, я знал его лицо лучше своего, а теперь передо мной сидел совершенно другой мужчина. Красивый — этого нельзя было отрицать, но не такой красотой, как была раньше. Сириус Блэк был классическим литературным аристократом из древней семьи. Одним предложением можно было рассказать о том, какой он: вышколенные манеры, снобизм в жестах, гордость во взгляде, тонкие черты лица. Такой же, как все, но чем-то неуловимо отличающийся. А теперь на меня смотрел кареглазый мужчина средних лет с густыми русыми волосами, уложенными в модную магловскую причёску. Когда он улыбался, были даже ямочки на щёках. Сириус походил на среднестатистического актёра, который не обладал талантом для серьёзных ролей, но все же имел популярность в одном жанре. Жанр моего крестного — вечное попадание впросак.

— Зачем ты это сделал? — мне все никак не удавалось понять его логики, конечно, если она вообще была.

— Теперь никто меня не знает, и я могу быть свободным, — он был горд своим поступком. Сириус явно считал, что все сделал правильно. Не знаю, почему, но мне вдруг представилось, что таким же самоуверенным тоном он предлагал Питера в качестве хранителя тайны.

— Но что теперь с тобой будет? Ты придумал себе легенду, новое имя? Как ты теперь будешь жить? — мои вопросы отлетали от него, не в силах преодолеть препятствия. Будто его броня была куда более железной, чем моя.

— Думаю, сначала поживу в доме моей семьи, а потом, когда придумаю себе новое имя, то переберусь в другой дом, который не смогут связать с Блэками, — легко отмахнулся Сириус. Он ещё не думал о последствиях. Друзья моего отца, кажется, никогда не думали о последствиях своих решений.

— Ты понимаешь, что больше никогда не сможешь стать прежним? Сириус, ты хоть понимаешь, что теперь ты — никто. Не наследник старинной семьи, не беглый преступник, не блистательный аврор — ты теперь никто в магическом мире Британии. И если даже тебе удастся доказать, что Сириус Блэк не убивал тех маглов и не предавал Поттеров, тебе уже никогда не стать Сириусом Блэком. Ты сжёг слишком много мостов для этого, — смотря на ухмыляющегося Сириуса, мне так хотелось его ударить, чтобы стереть эту ухмылку с его нового лица. Разбить ему его новый прямой нос. На его стороне была истина, на его стороне был Дамблдор. Ведь для него можно было бы просить повторного суда, как для последнего мужчины в роду. Он мог вернуть себе свою жизнь и честь, а вместо этого в его пустую башку пришла наркоманская идея — лечь под нож хирурга, чтобы стать черт знает кем. Все-таки, из всех друзей моего отца мыслить умела только моя мама, да и то, я думаю, что её заколдовали, раз она стала миссис Поттер.

— Гарри, ты просто не понимаешь...

— Нет, Сириус, я все прекрасно понимаю. Я, возможно, далёк от звания "Мистер Душа компании", но я не потерял рассудка. Ты сбежал от проблем и ответственности. Ты выбрал лёгкий путь, даже не подумав биться за правду.

Мерлин, до этого спокойно лежащий рядом со мной на скамейке, чуть приподнял свою мордочку, став внимательно осматриваться по сторонам. У этого действа было только два возможных варианта: либо где-то неподалёку открылся лоток с мороженым, либо нас нашли девочки. Не думаю, что сестры так быстро отвлеклись от своих цветов и отправились на мои поиски, поэтому, скорее всего, моя животина скоро отберёт у кого-нибудь мороженое. В прошлый раз это закончилось тем, что я покупал для неимоверно полного мальчишки несколько сортов пломбира.

— Ты завёл очень забавного фамильяра, — улыбнулся Сириус, он явно хотел перевести тему на что-то менее серьёзное.

— Да, девочки подарили его мне. Они сказали, что мы с ним похожи, — Мерлин, должно быть, уже выбрал себе жертву и отправился лишать её лакомства.

— Кажется, ты привязался к Браунам, — осторожно заметил крестный.

— Верно. Они выбрали сложный путь, и он привёл их ко мне, — я не ставил себе целью уязвить Сириуса за его поступки, но его поступки делали это за меня.

— Гарри, все будет нормально, — Блэк похлопал меня по плечу, будто пытаясь поддержать меня в каком-то трудном испытании. Но передо мной не было никаких трудностей. Вставая с утра с кровати, я видел в зеркале своё лицо, я знал, кто я и за что меня любят и ненавидят. Да, я был поцелованным дементором, и был крестражем психопата, но я был самим собой, не выдавал себя за кого-то другого.

— Я знаю, Сириус. Может, я лишился большей части души, но я не лишился своей истории и своей семьи. Так что это тебе следует почаще напоминать себе, что все должно быть хорошо.

Крикнув Мерлина, я ушёл из парка, оставив Сириуса размышлять о том, что он сотворил с самим собой. Возможно, я был слишком суров к нему, но этот мужчина, мне кажется, не воспринимал ошибок прошлого и не делал из них выводов. Он так и остался где-то на рубеже между подростком и взрослым, привыкшим сначала действовать, а потом думать или же вообще не думать. Я вдруг понял, какую эмоцию испытывал, когда смотрел в новое лицо Сириуса Блэка — разочарование.

Тётя Петунья, открыв мне дверь, первым делом поинтересовалась, что за мужчина меня искал. Успокоив её, сказав, что это был друг семьи, я поднялся в свою комнату. Да уж, совершенно точно этот жаркий летний денёк я предпочёл бы провести по-другому. Хэдвиг ухнула, привлекая моё внимание. Отвязав письмо от её лапки, я покосился на Мерлина. В первый раз когда сова и панденок встретились, их встреча закончилась тем, что все в моей комнате было перевёрнуто вверх тормашками. Хэдвиг укусила меня за ухо, Мерлин расцарапал мои руки и ноги, но панда все-таки добилась своего и вырвала несколько перьев из хвоста совы. Сегодня Мерлин даже не повёл ухом на сову.

Письмо оказалось от Рона, он, по настоянию Молли, в точности изложил план того, как они заберут меня от Дурслей. Предстоящая встреча с друзьями немного пугала меня. Это будет первая наша встреча с момента инцидента. Не думаю, что она будет хуже сегодняшней встречи с крестным. Хуже, чем это, ничего не могло быть.

Когда я увидел это впервые, то подумал, что сплю и мне снится странный мультипликационный сон. Именно поэтому я не двинулся с места, а просто продолжил лежать в постели и наблюдать за действиями Мерлина. На абсолютно новенькой шведской стенке, которую хоть и подарили Дадли довольно давно, и даже установили в маленькой спальне, надеясь, что Дадлюсик будет заниматься, упражнялась панда. Мерлин так старательно подтягивался на кольцах, как будто готовился к Олимпийским играм. Пока я, как зачарованный, наблюдал за пандой, насчитав пятнадцать подтягиваний, в коридоре раздались тихие шаги. Должно быть, тётя Петунья уже встала, чтобы приготовить завтрак. Мерлин, услышав шум, тут же спрыгнул и выбежал из комнаты, наверное, надеялся, что тётя поделится с ним чем-нибудь вкусненьким. Несколько минут после этого я продолжал неверующе смотреть на шведскую стенку, пытаясь переварить то, что только что увидел, но затем интерес переборол, и я подошёл к кольцам.

Конструкция была довольно прочной, но за все время, что я жил в этой комнате, у меня никогда не возникало желания подтянуться или поползать по шведской стенке. Я скорее использовал её как миниатюрный шкаф, на который можно было повесить множество старых мантий. Оглянувшись на дверь, чтобы проверить, что панда не вернулась обратно в комнату, я ухватился за кольца. Мне удалось сделать десять подтягиваний. И только тогда, когда я обессилено опустился на пол, заметил, что Мерлин вернулся в комнату. Мне кажется, где-то в эту минуту на огромном табло число побед наглого рыжего зверька перещёлкнуло на единицу, оставив меня в проигравших. Сохраняя невозмутимость, я прошёл мимо панды и вышел в коридор.

— Зато я могу дотянуться до дверной ручки и открыть дверь, — довольно язвительно заметил я, захлопнув за собой дверь комнаты, оставив тем самым панду внутри. Затаив дыхание, я несколько минут с упоением слушал, как Мерлин с той стороны прыгал, скоблясь об дверь, чтобы её открыть. Число на табло снова перескочило — мы сравнялись. Приоткрыв дверь, чтобы этот наглый комок шерсти все же мог выбраться из комнаты, я направился в ванную, пока её не занял дядя Вернон.

С некоторым недовольством я начал рассматривать себя в зеркале. Благодаря простой насмешке фамильяра мне удалось выяснить, что я был не таким уж физически развитым, каким считал себя. Наверное, меня можно было назвать высоким, теперь я не уступал Дадли в росте и был даже на пару дюймов выше, но при этом был довольно худым. Не поджарым, а именно худым. Черты моего лица были довольно вытянутыми, так что я бы не назвал их мужественными, скорее женственными. Картину аристократичного денди портила растрёпанная шевелюра, которая никак не желала подчиниться расчёске, и странный пушок над верхней губой. С ним нужно было что-то делать, и совета, пожалуй, стоило спросить у Патрика, чтобы избежать лишних подколов.

Спустившись к завтраку, я застал на кухне только тётю. Очевидно, что никто из её мужчин ещё не пожелал покинуть кровати. Примечательно, что любую эмоцию в отношении меня, будь то радость, печаль, гнев, сочувствие — тётя Петунья могла выразить простым поджатием губ. Вот и сейчас она протянула мне полную тарелку овсяной каши с половинкой грейпфрута, сопроводив это настороженным взглядом и поджатием губ.

— Тебе стоит стричь волосы покороче, чтобы они не топорщились так сильно, — сказала она, намазывая на поджаренный тост апельсиновый джем, и больше мы не обмолвились ни словом до окончания завтрака. Лишь помыв за собой посуду, я поблагодарил тётю и поднялся в свою комнату. Вероятнее всего, что такое поведение в семье можно назвать аномальным, но, кажется, общая атмосфера изменилась. Их отношение ко мне, бывшее отрицательным с момента нахождения меня на своём пороге, изменилось на нейтральное из-за угроз Хагрида, а сейчас оно плавно перетекло в положительное. Состояние было весьма хрупким, но становилось все более стабильным, как и моя броня.

Взглянув на развалившегося на одной из моих школьных мантий Мерлина, я выдернул ее из-под него, заставив недовольно фыркнуть в ответ. Его возмущение будто дало мне необходимый толчок для того, чтобы начать собираться. Мистер Уизли вместе со своими старшими, не слишком старшими и адекватными, сыновьями должен был забрать меня после обеда. Хотя времени у меня было достаточно, чтобы собрать все свои вещи и написать Браунам послание, я решил не откладывать это занятие надолго. Сразу после финала Чемпионата мира по квиддичу я должен был вернуться именно к ним. Патрик и Кларисса обещали подготовить меня к министерской комиссии на профпригодность быть волшебником. Пока мои шансы были шестьдесят на сорок. По мнению Патрика, встреча с друзьями и поход на столь массовое мероприятие, как финальный матч за кубок мира должны были стабилизировать мои шансы до пан или пропал. Не слишком впечатляюще, но это лучше, чем то, что было сейчас. Отправив послание вместе с Хэдвиг, я приказал сове остаться у Браунов и начал собирать вещи. Большая часть мантий была мне мала, я слишком вырос из них, поэтому решил оставить их на ненавистной шведской стенке, которая так уязвила меня с утра. Учебники за первые курсы тоже решил оставить, все равно за время своего затворничества я достаточно их выучил, чтобы чувствовать себя, наконец, наравне с Гермионой. Хотя она, наверное, прочитала ещё кучу книг из хогвартской библиотеки помимо учебников. Хорошо-хорошо, я был готов смириться со вторым почётным местом после подруги. Но зато я взял другие полезные книги, которые успел выписать по почте. Котлы для зелий стоило бы купить новые: днища у прежних стали слишком тонкими. Поэтому, сложив туда остальные мелкие ненужные вещички, я оставил их в углу комнаты.

Новый многоярусный сундук, отданный мне Патриком, хоть и был весьма потёртым, оставался в хорошем состоянии. Правда, после ревизии своих вещей, я даже не знал, чем его заполнить. Открыв один из ярусов, в котором вещи могли висеть на вешалках в полную длину, чтобы не помяться, я повесил свои новые вещи. Молния заняла своё место тут же. Мантия-невидимка была намного более ценной, поэтому я положил её в специальный отсек, который мог открыть только хозяин сундука своей волшебной палочкой. Книги, письменные принадлежности, старые письма и фотоальбом заняли свои места в меньшем отсеке, который не требовал защиты. Огромное количество корма для Мерлина, который я засунул в самый последний отсек, напоминающий небольшой колодец, был заполнен наполовину. Черт побери, с таким количеством еды можно прокормить целый заповедник наглых панд.

Мерлин наблюдал за моими сборами, сидя на своей подушке. Я уже хотел было захлопнуть крышку сундука и начать спускать его на первый этаж, как он, схватив подушку зубами, перетащил её ближе к сундуку.

— Зачем она тебе? Она же не такая уж и мягкая. К тому же, ты панда и вообще можешь спать на деревьях, — должно быть, проигрыш мелкому пушистому зверьку в физических тренировках настолько уязвил меня, что я стал разговаривать с животным, которое не может ответить. Мерлин все равно тянул подушку к сундуку, и мне пришлось положить её внутрь. Запрыгнув на крышку, панда всем своим наглым видом показывала, что готова к поездке. Великолепно, мной помыкает собственный фамильяр, процентное соотношение моей победы к проигрышу явно шатнулось не в мою сторону.

Мистер Уизли с близнецами приехали на старом фордике минута в минуту с указанным в письме временем. Погрузив мой чемодан в багажник, близнецы с ухмылкой похлопали по машине.

— Вообще-то это не та машина, которую вы с Роном безжалостно бросили в Запретном лесу, но она очень похожа, — усмехнулся Фред. Мне даже стало интересно, понимают ли близнецы, что с автоконцерна сходит большое количество одинаковых машин.

— Не та, но зачарована она ещё лучше, — Джордж усмехнулся, подмигнув мне. В отличие от отца, близнецы смотрели на меня как на равного себе, будто я ничем от них не отличался. Во взгляде мистера Уизли была печаль, будто он смотрел на смертельно больного. Неужели именно это меня и будет ожидать всю дальнейшую жизнь: сочувственные взгляды…

Машина и правда была зачарована намного лучше: толчки при взлёте и посадке почти не чувствовались, да и вообще, она работала почти бесшумно. Я был заключён в крепкие объятия миссис Уизли сразу же, как только выбрался из автомобиля.

— Ты же совсем исхудал, Гарри! — кажется, эти причитания я слышал каждый год, но обычно, произнося эти бессмысленные слова, Молли Уизли не смотрела на меня с такой невообразимой жалостью, как сейчас.

— Нет, не думаю, — я попытался улыбнуться, но, думаю, что моя попытка не увенчалась слишком уж значимым успехом. Так что в ту минуту я был невообразимо рад Мерлину, наконец соизволившему выбраться из машины. Панда сразу же забрала на себя внимание окружающих, и на меня уже не смотрели как на зомби.

— Все будет хорошо, Гарри, — в толпе рыжего семейства я не заметил Гермиону, так что даже вздрогнул, когда она коснулась моей руки. Кажется, она не увидела Мерлина, раз осталась рядом со мной. Подруга не смотрела на меня так, как будто у меня вдруг выросли рога на голове, она улыбалась, чуть нахмурившись. Что-то подсказывало мне, что Гермиона была крайне решительно настроена найти способ отпилить мои рога в глазах семейства Уизли.

— Непременно, — кивнул я, попытавшись более решительно улыбнуться подруге в ответ.

— Ты уже сделал домашнее задание для Снейпа? Знаешь, я заказала в книжном магазине учебник по продвинутым зельям, чтобы эссе было более полным. Мне кажется, Снейп будет снижать оценку, если в ответе не будет хотя бы одной ссылки на эту книгу, — внезапный интерес Гермионы к моему домашнему заданию сначала показался мне странным, но потом я все-таки понял, почему подруга так поспешно заговорила о задании на лето. Рон, который не поздоровался со мной, сразу же после объятий миссис Уизли, наконец, набрался храбрости подойти к нам. Гермиона хотела, чтобы отчуждение, которое было написано на лице Рона Уизли большими алыми буквами, хоть отчасти касалось самого нелюбимого хогвартского профессора. Фокус был бы удачным, если бы мой душевный диапазон был полноценно гриффиндорским, а так получилось, что я с ловкостью настоящего слизеринца приметил некоторое презрение Рона ко мне ещё раньше, чем Гермиона попыталась спасти ситуацию.

— Я ожидаю получить за своё эссе не меньше Превосходно с плюсом, — мой ответ удивил обоих друзей. И ещё, мне кажется, что он прозвучал как-то уж очень самодовольно.

— Правда? — в вопросе Гермионы не было насмешки, скорее удивление, что я вообще выполнил своё домашнее задание не на последней неделе.

— Конечно. Я сделал анализ нескольких простейших зелий, которые мы изучали на первом и втором курсах и сравнил его с действиями Укрепляющего бальзама. Вообще-то, получилось так, что даже лучше лечиться комбинированным набором более простых зелий, так как будет меньше побочных эффектов, к тому же, это оказывается намного дешевле, — самодовольства в моем голосе было ещё больше, чем когда я сказал, какую оценку хочу за свою работу. Великолепно, теперь к сарказму, страху, гневу, нерешительности прибавилось самодовольство — я не прогрессирую.

— Вот это да, дружище, неужели тебе было не лень все это делать? Ведь это наверняка было неимоверно скучно, — заявление Рона точно убедило меня в том, что он ещё даже не садился за своё домашнее задание.

— На самом деле было даже интересно, — если тебя ничего не отвлекало, то учиться очень даже интересно. Просто у Рона было слишком много отвлекающих факторов, включающих в себя целиковую душу и отсутствие знаний о том, что ты когда-то был куском чужой души. Под препирательства Рона и Гермионы о том, что зелья — это не скучный предмет, просто нам попался не очень добродушный учитель, мы зашли в Нору. Все уже разошлись, начав заниматься своими делами: Джинни и миссис Уизли занимались чем-то на кухне. Когда я перехватил взгляд Джинни, мне показалось, что она поддержала меня. Будто она знала, что со мной раньше было не так, а что стало теперь. Хотя откуда она могла знать, думаю, она просто пыталась быть вежливой и не хотела разочаровываться в герое своего детства.

— Ты, должно быть, Гарри Поттер, мальчик, о котором мы слышали так много хорошего за те несколько недель, что живём дома, — это было сказано синхронно двумя парнями, которых я раньше никогда не видел. Или, может быть, видел, но не помнил об этом. Так как оба парня были рыжими, можно было смело предполагать, что они были Уизли, а раз я знал большинство из этой семьи, то стоило предполагать, что это были Билл и Чарли.

— Верно, — я пожал протянутую мне руку парня с длинными волосами и серьгой в ухе, он представился как Билл. Жизнерадостный парнишка с опалёнными бровями оказался Чарльзом. И, кажется, с ним я встречался когда-то прежде. Раньше, чем я смог спросить у них о чем-нибудь, произошло непредвиденное: Мерлин запрыгнул на спинку кресла, то ли чтобы лучше подслушивать, то ли чтобы лучше подсматривать за окружающими. Гермиона выронила из рук книгу и с открытым ртом несколько минут во все глаза наблюдала за моей наглой пандой.

— НеможетбытьэтожемалаяпандаФокси.Этокрайнередкиеиразумныесущества.

могутулучшитькачествалюбогозелья.Этипандыпростокладезьчистоймагии!

Гермиона выпалила это на одном дыхании за несколько секунд, и никто из нас не понял ни единого слова. Никто, кроме Мерлина: он благосклонно повернул свою мордочку в сторону Гермионы, заурчав от удовольствия. И в этот момент случилось то, что и должно было случиться: Мерлин очаровал Гермиону, хотя, скорее всего, он очаровал её ещё в момент, когда она выпалила эту непонятную хвалебную речь. Счёт на табло снова изменился, став в пользу вредной панды. Он завоёвывал позиции, но я все же рассчитывал на то, что хоть кто-нибудь из Уизли поможет мне противостоять этой наглой рыжей морде.

— Хм, Гермиона, ты не могла бы перевести на человеческий язык то, что только что сказала? — Фред или Джордж наконец вышел из транса, вызванного поведением лучшей ученицы Хогвартса.

— Что? — немного непонимающе оторвавшись от поглаживания наглой панды, Гермиона повернулась к ожидающим её ответа парням. — Ах, вы о панде. Это редкий магический зверёк. Его шерсть довольно ценна в зельеварении и он очень предан хозяину.

В отношении последнего я мог бы поспорить и, наверное, одержал бы верх, ведь Мерлин был моим очень редким магическим зверьком, отравляющим мне жизнь уже пару недель. Я ничего не знал о том, насколько полезна его шерсть в зельеварении, но это вполне можно было выяснить экспериментальным путём. Интересно, если обрить Мерлина налысо — это зачтётся мне сразу же за несколько очков?

— Откуда ты вообще взял его? — удивлённо спросил Чарли, когда заметил на нахмуренной мордочке Мерлина отметку в виде молнии. Факт её наличия очень развеселил Фреда и Джорджа, да и все остальные заулыбались. Мне очень хотелось бы думать, что они улыбались не из-за того, что этот наглый зверёк был похож на меня. То есть, я имею в виду, что кроме Эмбер и Алисы, никто больше не считал, что мы с ним похожи.

— Получил в подарок на ежегодной ярмарке в Годриковой Лощине, — эта ярмарка не была каким-то страшным секретом, так что я никак не мог подумать, что мой ответ может вызвать такую бурю эмоций со стороны Молли Уизли.

— Что? Но как ты попал туда? Гарри, ты же знаешь, что детям нельзя пользоваться магией за пределами школы. Тебя могут наказать, — миссис Уизли появилась в комнате как раз в тот момент, когда я рассказал про Мерлина.

— Я не совсем понимаю вас, миссис Уизли. Разве в том, чтобы посетить ярмарку может быть что-то противозаконное, из-за чего меня могут выгнать из школы, в которую я ещё могу не попасть, если не пройду комиссию, — мой сарказм иногда имел привычку просыпаться не вовремя. — Я был там с дядей и тётей, если это вас успокоит.

— Дурсли согласились пойти с тобой на ярмарку в магическую деревню. Вот это номер! — восклицание Рона оказалось очень не к месту.

— Не эти мои родственники, — мне очень хотелось, чтобы кто-нибудь отвесил подзатыльник Рону за его восклицание, из-за которого миссис Уизли стала смотреть на меня с ещё большим подозрением. Будто почувствовав моё желание, Мерлин перепрыгнул с кресла на диван, случайно оцарапав по щеке Рона, сидевшего на диване. Хорошо, за эту выходку я мог сам начислить панде дополнительно очко в нашем соревновании.

— Но, мой милый, какие ещё у тебя могут быть родственники? — Молли была осторожна, когда спрашивала об этом. Почему-то мне казалось, что она думает, что меня жестоко обманули. В принципе, это было вполне обоснованным опасением. Чаще всего внезапно появляющиеся родственники появляются именно тогда, когда им что-то от тебя нужно. И обычно они появляются тогда, когда кто-нибудь обзаводится неплохим наследством. Но в моем случае все было намного сложнее: я не получал никакого наследства и не стал богаче. Я всего лишь ощутил на себя все прелести поцелуя дементора. К тому же, после того, как Кларисса дала Патрику и Сириусу сыворотку правды, все мои опасения, что Брауны были обманщиками, окончательно исчезли. Не то чтобы у меня были такие уж большие подозрения, но некоторые сомнения все же были: я же Гарри Поттер, мальчик, которому не всегда везёт именно так, как ему бы хотелось.

— Поттеры, точнее будет сказать, Брауны. Семья младшего брата моего отца, — уже представляя, какую бурю вызовет мой ответ, я готовился насладиться фееричным шоу. Молли Уизли была слишком заботливой и узкомыслящей женщиной. Она относилась к тому типу людей, которые верили всему, что было написано в газетах. Даже странно, что она не поверила тому, что писалось в газетах обо мне этим летом. Хотя, вспоминая её жалостливый взгляд, как только я приехал, она все же немного доверяла этой информации, хотя, несомненно, хотела надеяться на лучшее.

— Мой дорогой… — миссис Уизли даже чуть покраснела, пытаясь подобрать лучшие слова, чтобы объяснить мне, что младший брат Джеймса Поттера скончался в младенчестве.

— Вы же чистокровная волшебница, миссис Уизли, вам ли не знать, как чистокровные избавляются от своих детей-сквибов? — мой сарказм и, кажется, снобизм проснулись совершенно не к месту. Миссис Уизли, которая уже открыла рот, чтобы попытаться убедить меня в том, что меня жестоко обманывают, резко закрыла рот, даже чуть щёлкнув зубами. В тишине, которая установилась в комнате после моего язвительного замечания, это было прекрасно слышно. Все сыновья Молли с интересом посмотрели на неё. Очевидно, что великая тайна поведения чистокровных волшебников от детей утаивалась.

— И как же с ними поступают? — вопрос решилась задать Гермиона.

— От них отрекаются, называя мёртвыми во всеуслышание, иногда особо фанатичные чистокровные семейства убивают родившихся сквибов по-настоящему, а не только в глазах магического мира. Тех же, с кем поступили не так жестоко, отправляют в другую страну в магловский приют или интернат, смотря какими денежными средствами обладала семья.

В это мгновение я ощущал себя злодеем из комедийного фильма, сделавшим гадость и наслаждающимся моментом. Не хватало ещё того, чтобы, запрокинув голову, я злобно рассмеялся «Мвухахаха». Наверное, мои шансы пройти комиссию упали на пару процентов, хотя, уверенность в себе, сарказм, некоторая доля снобизма и знание древних традиций чистокровных семей могли сыграть мне на руку.

— Это правда? — недоверчиво спросил Перси, важно поправив свои очки. Поразительно, что он этого не знал, закончив школу с отличием и устроившись на работу в министерство. Перси умудрился достать Клариссу всего за один день. Уж не знаю, как так оказалось, но когда она подтверждала свой статус целителя в министерстве магии, она столкнулась с ним в лифте, и он посмел устроить для неё экзамен. К счастью, они спускались в атриум, и Перси остался жив лишь потому, что Клэр поспешила вернуться домой.

— Некоторые семьи действительно поддерживают этот обычай, — по осторожности, с которой миссис Уизли подтвердила этот факт, можно было подумать, что она ступает на озеро, покрытое ещё совсем тонкой корочкой льда.

— Некоторые, — протянул я. — Разве это не ваш брат является бухгалтером, и вы не слишком рады этому факту?

Мне следовало бы держать язык за зубами, но у меня не получилось его удержать. Я почти физически ощутил, что Мерлин, сидящий за моей спиной на спинке дивана, спрятал свою мордочку в лапах.

— Почему мы тогда не отказались от Перси?! — близнецы воскликнули одновременно. — Он же явно не из нашей семьи.

Шутка Фреда и Джорджа значительно скрасила довольно неловкую ситуацию, которую с ловкостью настоящего волшебника создал я. Хотя, подождите, я же и был настоящим волшебником! Кажется, я не знал, что со мной происходит, и чтобы не усугубить ситуацию, я подхватил Мерлина, и пока все были отвлечены на то, как Молли отчитывала близнецов, смылся из гостиной. Гермиона зашла в комнату Рона, в которой меня поселили, следом за мной.

— У чистокровных волшебников действительно есть такой обычай? — возмущение Гермионы было таким пылким, что я даже немного испугался за самого себя. Может быть, магию школьники и не могли творить на каникулах, но о чем мы вообще говорим, находясь в доме, который держался в воздухе только благодаря магии. Тут хоть запрещёнными заклятиями бросайся, никто в министерстве не узнает, что случилось. Одним словом, решимость бороться с несправедливостью на лице Гермионы зашкаливала за все мои пределы разумного.

— У чистокровных волшебников вообще довольно много странных обычаев. Возьмём, к примеру, их обычай, когда по достижению девятилетнего возраста мальчика оставляют одного в лесу на ночь. Радует, что для этого выбирают самую тёплую летнюю ночь. Да и лес, в который его перемещают, выбирают самый близкий к дому. Но мне кажется, что мальчишку, который оказался один в лесу посреди ночи — это нисколько не успокаивает.

— Я читала об этом, — кивнула Гермиона. — Вообще-то, в этом обычае нет ничего странного. Это своего рода проверка выносливости. За ребёнком постоянно следят родители и родственники, которые находятся где-то поблизости. По тому, как он поведёт себя, оказавшись в лесу, определяют, каким он будет как наследник рода. Те, которые просто сидят и ждут, когда родители заберут их домой, чаще всего лишаются своего титула, и он переходит к младшему ребёнку. А те, кто не поддаются панике и пытаются найти выход к дому, доказывают, что они достойные. Но, кажется, от этого обычая давно отказались, так как любой сможет узнать, что нужно сделать, чтобы показать себя в лучшем свете, если не поленится заглянуть в книгу по истории.

— Мне кажется, если Малфой проходил этот тест, то он расплакался как девчонка, как только оказался в лесу, — усмехнулся Рон, услышавший большую часть объяснений Гермионы, когда зашёл в комнату.

— А вы его проходили? — не знаю, хотела ли Гермиона как-то уязвить Рона своим вопросом, но он немного покраснел.

— Конечно, проходили, — Фред и Джордж завалились в комнату к младшему брату. — Рон словно маленькая девочка сначала бегал, в разные стороны размахивая руками, но к рассвету все-таки смог выйти к дому.

Интересно то, что Дурсли однажды забыли меня в торговом центре в Лондоне, и я был вынужден просить деньги на билет на автобус у прохожих. Считается за прохождение этого чистокровного теста на выносливость?

— Что там насчёт твоего родственника? Он на самом деле существует или ты аврор, замаскированный под Гарри Поттера? — близнецы обменялись волшебными палочками, смотря на меня с подозрением.

— Его зовут Патрик и он — сквиб. Его жена Кларисса — волшебница. Между прочим, Перси всего за один короткий момент, пока они ехали вместе с ней в лифте, умудрился довести его до состояния фурии. Они жили в Америке. Когда Кларисса услышала об уникальном мальчике, которого поцеловал дементор, она рассказала об этом мужу, и они переехали в Англию. На самом деле тётя Петунья привела меня к нему. Правда, я не думаю, что она знала, что Патрик мой дядя. Она просто думала, что меня стоит сводить на приём к психологу.

— Получается, они не знали о твоём существовании, пока об инциденте с дементором не узнал весь мир благодаря Рите Скитер, — заметила Гермиона, будто отсекая мысленно вероятность того, что моё детство могло быть более комфортным, узнай Брауны обо мне раньше. Наверное, оно было бы куда более приятным, но отказываться от того, что у меня было, я не собирался. В конце концов, я стал тем человеком, каким был, благодаря моему детству. Может быть, Дурсли и были излишне строги и иногда деспотичны, но они смогли воспитать во мне чувство ответственности и верности семье.

Мы просидели в комнате Рона, разговаривая о моем походе в Косую алею и на ярмарку, до громкого клича миссис Уизли спускаться к ужину. Когда я оказался за обеденным столом, окружённый старыми друзьями, к которым я ещё не понимал, как относиться, то осознал, что мне вполне удастся пережить те несколько дней, что я должен был провести у Уизли перед матчем. Пусть некоторые из них и смотрели на меня с сожалением, в большинстве своём они старались меня поддержать и подбодрить.

Уже ночью, когда все обитатели Норы крепко спали, я выбрался на улицу и отправился к месту встречи, которое мне указала в своём письме Луна. Забавно, что на этот раз она написала, где мы должны встретиться, а не просто каким-то чудесным образом нашла меня. Хотя её «чудесным образом» оказался магический след волшебства, тянущийся за магом — это не значило, что ей не нашёптывали об этом мозгошмыги. В конце концов, я ведь потерял душу, так что вполне понимал Луну.

— Не правда ли, сегодня чудесная ночь для прогулки, — Джордж нагнал меня уже почти у нашего места встречи с Луной.

— Верно, — согласился я, было такое ощущение, что сейчас Джордж непременно вытащит из кармана карту мародёров и, проверив, нет ли поблизости Снейпа, мы втроём отправимся на поиск нарглов в кабинете Филча. Но карта мародёров теперь лежала у меня в сундуке, а мысль о том, чтобы ещё хоть раз каким-нибудь образом привлечь к себе внимание, вызывала нервную дрожь во всем теле.

— Луна попросила меня помочь ей в поисках каких-то цветов у речки, — кажется, Джордж оправдывался передо мной за свою ночную вылазку. — Просто дай им время свыкнуться с мыслью, и они поймут, что ты остался клёвым парнем несмотря ни на что.

— Я никуда не тороплюсь, Джордж, и не тороплю других.

Мы увидели Луну ещё издали: весело подпрыгивая, она приближалась к нам, кажется, она даже что-то насвистывала. Её небольшая сумочка висела через плечо, и было слышно, как что-то позвякивало внутри. Ожерелье из пробок и серёжки-редиски колыхались при каждом прыжке. Луна была кусочком вселенского хаоса, заключённым в упорядоченное человеческое тело. Она была уникальной, пожалуй, именно в это и влюбился Джордж.

— Гарри! — воодушевлённо пропела Луна, крепко меня обняв. Такие же объятия достались и Джорджу. — Я нашла кое-что, что может тебе понадобиться, — Луна копалась в своей сумочке так долго, что мы с Джорджем уже стали с улыбками посматривать друг на друга. Неужели так много всего может поместиться в женской сумочке, что ради того, чтобы что-то найти, приходится начинать выкладывать вещи наружу?

— Нашла! — радостно воскликнув, Луна протянула мне камень. Самый настоящий камень: серый, щербатый, с какими-то непонятными вкраплениями.

— Это ведь камень? — я решил уточнить, вдруг на самом деле это было что-то другое, куда более ценное.

— Да, — согласилась моя подруга, взяв Джорджа за руку. — Возможно, Гермиона объяснит тебе, для чего он нужен, и тогда ты поймёшь, почему я тебе его подарила.

Это было самое странное объяснение, которое я слышал в своей жизни. Оно было странным даже для Луны. Но вмешиваться в ночную прогулку Джорджа и Луны ради более подробных объяснений я не решился.

Стоило мне только переступить порог Норы, как я понял, что сейчас получу просто превосходную выволочку за свою ночную прогулку. На кухне кто-то был, а пробраться к лестнице, не показавшись тому, кто находился на кухне, было невозможно. Стараясь не шуметь и быть незаметным, я на цыпочках двинулся в сторону к лестнице, но мои опасения были напрасными. На кухне была Джинни, и она самозабвенно намазывала малиновый джем на булочку.

— Харри, — подавившись от испуга, Джинни похлопала себя по груди. Булочек она достала много, да и малинового джема в банке было достаточно, так что я решил присоединиться.

— Луна подарила мне камень, — я положил свой подарок на стол, взяв предложенную мне большую кружку с надписью «Фред» на боку.

— Это же Луна, — улыбнулась Джинни, наливая горячий чай в кружку. На носу и щеке у неё был джем.

— Думаешь, кто победит, Ирландия или Болгария? — застигнутая среди ночи за поеданием булочек, Джинни не совсем понимала, о чем нам с ней говорить.

— Я совершенно ничего не знаю об этих командах, да и о команде своей страны тоже, — кажется, что и чай у Джинни был малиновый. Приторно-сладкое ощущение неправильной приторно-сладкой полуночной встречи с девочкой, до сих пор безответно в меня влюблённой.

— Уверена, что матч будет очень интересным, — Джин громко фыркнула чаем, покосившись на одну из булочек. Все-таки, блюсти фигуру — для девушки это непосильная ноша. — Кстати, это не просто камень. У папы в гараже есть несколько таких, с их помощью можно спрятать колдовство, каким бы мощным оно ни было.

Луна все-таки уникальная девушка, она нашла способ воплотить в жизнь мысль, которая только зародилась в моем сознании. Усмехнувшись, я положил камень в карман. До рассвета оставалась пара часов, но раз Джинни втихаря ела булочки, я мог разбудить Гермиону и спросить у неё совета по поводу одного научного эксперименте.

Поездка в гости к семье Уизли, определённо, была хорошей идей.

День матча начался с того, что я попытался победить Мерлина в количестве подтягиваний. Пока, несмотря на все мои усилия, у панды получалось лучше, к тому же он на перекладине смотрелся намного более мило. Особенно, когда, замирая в высшей точке, вертел мордочкой в разные стороны. Рона очень веселил тот факт, что я пытался обыграть панду. Ему казалось, что человек во всем превосходит животное, поэтому я предложил ему обыграть Мерлина в нашем с ним соревновании. Рону удалось сделать только семь подтягиваний. Презрительно фыркнув в сторону тяжело дышащего рыжего парня, Мерлин, задрав хвост, удобно устроился на его подушке, будто расположившись на троне победителя.

— Я верю тебе, Гарри, эта панда настоящий тиран, — пропыхтел Рон, вытирая лицо краем футболки.

— Возможно, просто стоило хотя бы немного уделять внимание своему физическому состоянию, а не только есть и рассуждать о квиддиче, — усмехнулась Гермиона, зашедшая к нам в комнату, чтобы позвать на завтрак. — Кстати, Гарри, я хотела спросить, как ты вылечил зрение?

— Оказывается, для этого есть специальное зелье. Правда, по доброй воле я ни за что бы не стал им пользоваться. Ощущения отвратительные, как будто в глаза закапали кислоту, — Рон пыхтел, спускаясь за нами. Кажется, для него поражение от панды было куда ужаснее, чем для меня.

— Я читала о нем, — протянула Гермиона, должно быть, пытаясь припомнить, что конкретно было написано о том зелье. — Мне кажется, что именно так все и происходит: оно выжигает оболочки глазного яблока, а затем восстанавливает их без изъянов. Это даже звучит болезненно.

— Да, но знаешь, это так здорово: видеть мир без очков, сразу такой простор, и никто не сможет вывести меня из боя, лишив возможности видеть.

Разумеется, я не признался Клариссе, что был в восторге от того, что она сделала с моим здоровьем. Но мне кажется, что она и сама прекрасно понимала, что мне оказалось по душе её вмешательство в моё личное пространство.

Мы завтракали второпях, так как большая часть членов семьи Уизли отказывалась встать с кроватей с утра пораньше. Билл и Чарли, должно быть, как самые ответственные и меньше всего желающие слушать лишние причитания своей матери, всех подгоняли. К месту проведения матча мы должны были отправиться с помощью порт-ключа. Что-то мне подсказывало, что перемещения таким образом были такими же малоприятными, как и аппарация.

Порт-ключом оказался старый порванный ботинок. Благодаря расторопности Билла и Чарли мы прибыли к месту отправления первыми и были вынуждены ожидать семью Диггори. Насколько я понял из подслушанных разговоров, порт-ключи оставлялись в определённой точке, они служили для отправки нескольких семейств к месту проведения матча. Чем лучше были билеты на это мероприятие, тем за меньший период времени прибывали к месту назначения волшебники. До матча оставалось шесть часов, так что, мне кажется, семья Уизли смогла раздобыть билеты в министерской ложе. Хотя мне очень слабо в это верилось: за билеты в министерской ложе им бы пришлось продать часть своих детей в рабство.

Когда двое опаздывающих Диггори пришли к месту отправки, порт-ключ уже начал немного светиться. Стоило коснуться его всего лишь кончиком пальца, и создалось такое впечатление, как будто все внутренности выморозило и склеило между собой. А затем наступила такая круговерть, что я бы с удовольствием предпочёл расстаться со всеми своими внутренностями. К счастью, перемещение оказалось коротким по времени, но крайне неприятным по прибытию. Нас словно под давлением выплюнуло из большой трубы на землю. Крайне неприятно и больно шлёпнувшись оземь, я еле успел сориентироваться и увернуться от удара ногой свалившейся рядом Гермионы, но уже никак не смог защитить себя от того, что рюкзак мистера Уизли со звоном упал мне на грудь. Дыхание перехватило и перед глазами поплыли разноцветные круги. Брошенное кем-то из взрослых волшебников заклятие не дало мне потерять сознание.

— Гарри, как ты? — мистер Уизли склонился надо мной, делая лёгкие пассы волшебной палочкой. Пытаясь восстановить дыхание, я все же смог различить в движениях волшебной палочки кое-что знакомое: мистер Уизли творил диагностическое заклятие.

— Ничего, но больше я никогда не буду пользоваться порт-ключом, — Артур помог мне встать с земли, и я осмотрелся по сторонам. Билл, Чарли и мистер Диггори помогали всем остальным участникам нашей группы избавляться от ссадин и синяков.

— Отвратительно, — прошипел мистер Диггори, убрав последний синяк с лица своего сына. — Я непременно буду жаловаться в Отдел магического транспорта. Тот, кто настраивал портал для перемещения, был полным разгильдяем. Ведь на это мероприятие прибудут волшебники из других стран, что они подумают об Англии, если переместятся в нашу страну таким отравительным образом?

Мне очень хотелось язвительно заметить, что все, что они подумают об Англии, будет сущей правдой, но я вовремя прикусил себе язык. Найдя свою сумку, которая оказалась в нескольких метрах от места нашей аварийной посадки, я подхватил ещё и сумку Гермионы, которая попала в лужу. Достав свою волшебную палочку, я очистил вещи подруги и поплёлся к остальным участникам нашего митинга о халатности работников Отдела магического транспорта.

— Гарри, у тебя ведь могут быть неприятности из-за того, что ты применил магию, — шёпотом заметила Гермиона, взяв свою сумку из моих рук. Она опасливо посмотрела по сторонам, стараясь проверить, кто ещё заметил моё колдовство.

— Хочу тебе напомнить, что вероятность того, что я могу ещё не попасть в школу для прохождения дальнейшего обучения все ещё очень велика, — так же шёпотом заметил я. — К тому же, Гермиона, сегодня в этом заповеднике будет столько магии, что никто никогда не сможет узнать, какие заклинания и кем использовались.

— Но это не по правилам, — укоризненно заметила подруга. Хотя, мне кажется, что она согласилась с моим замечанием.

— Сказала девочка, которая собственноручно предложила пойти и выкрасть философский камень и дала убежать из-под стражи разыскиваемому преступнику, — усмехнулся я.

— Надеюсь, ты не собираешься припоминать мне об этом все оставшуюся жизнь, — закатив глаза, фыркнула Гермиона.

Седрику, кажется, так звали пуффендуйца, удалось, наконец, заставить своего отца замолчать, и мы двинулись к месту регистрации. Все дети семьи Уизли оказались впереди, что-то бурно обсуждая, должно быть, ставки. Мне кажется, что Фред и Джордж хотели провернуть какую-то сомнительную финансовую аферу на этом матче. Поэтому мы с Гермионой оказались в конце группы, что позволило нам спокойно разговаривать, не опасаясь быть услышанными.

— Я надеюсь, что таких ситуаций в будущем станет только больше и мне удастся составить целый список твоих правонарушений, благодаря которым я смогу получать отличные подарки на Рождество, — самодовольно заметил я. Тем временем мистер Уизли заплатил за время стоянки и получил точное указание, где нам следовало разбить палатку.

Когда мы оказались на территории заповедника, оккупированной фанатами квиддича, то о конспирации магии можно было уже даже не заикаться. Мимо нас промчался воинственный лепрекон с большим трилистником в руках. Он гнался за маленьким львёнком, грива которого была то ли обрита, то ли вырвана. Лепрекон с громких хлопком запрыгнул на спину львёнка, и тут же они оба распались золотистой пылью. Одежда всех стоявших поблизости волшебников стала зелёной, а все палатки поросли трилистниками. Куда ни глянь, всюду были видны разноцветные вспышки магии. Все волшебники, находящиеся в палаточном лагере, были укутаны магией, словно густым туманом.

Алисе и Эмбер точно должно было здесь понравится, но девочки были искренними фанатками сборной своей страны. Так что, когда их команда проиграла, дом Браунов был погружен в траур на целую неделю.

— Думаешь, сложно создать такого лепрекона? — у меня появилась одна очень нехорошая мысль, как вернуть счёт в споре с Мерлином к нейтральному показателю, а возможно, даже и вырваться вперёд.

— Я уверена, что мы вполне сможем спросить об этом у кого-нибудь из ирландских болельщиков, — протянула Гермиона. Кажется, и её заинтересовал этот вопрос, когда очередной маленький лепрекон промчался мимо нас, стукнув каждого трилистником по ноге, так что каждый из нас стал обладателем довольно милого зелёного шарфика. Когда мы нашли своё место, мистер Уизли решил оказаться единственным человеком, который хотел соблюдать правила, и стал пытаться установить палатку вручную. Он заставил всю свою семью ему помогать, только мы с Гермионой остались в стороне, наблюдая за их безрезультатными попытками. В конце концов, я не выдержал и применил заклятие, Артур радостно принял это на свой счёт, подумав, что им все-таки удалось разобраться с хитрой инструкцией и сделать все правильно.

После того, как все расположились в палатке, положив свои вещи и расставшись с новоприобретёнными деталями гардероба, мистер Уизли решил, что настало самое время для чаепития. Мне слишком хотелось пройтись по лагерю, чтобы посмотреть, что ещё смогли придумать поклонники команд, поэтому я добровольно решился сходить за водой. Рон, Гермиона и Джинни пошли со мной, оставляя всех остальных слушать воспоминания Артура о финальном квиддичном матче, который он посетил ещё во времена своей молодости. Пока мы пробирались к водопроводной колонке, то встретили многих однокурсников. Они все радостно здоровались с Роном, Гермионой и Джинни, но стоило им только заметить меня, как они тут же замолкали. Гермиона на это хмурилась, а Уизли отводили глаза. Но, честно говоря, мне было безразлично отношение окружающих, потому что я, наконец, нашёл то, что искал. Ирландский болельщик, создав маленького лепрекона, отправил его на палаточный островок болгарских болельщиков. Болгарам до сих пор удавалось отстоять своё право на свои цвета, но в их сторону с разных сторон направлялось уже множество маленьких наглых лепреконов.

— Сейчас начнётся война, — засмеялась Джинни, забрав у меня ведро для воды и передав его Дину Томасу, который любезно стоял у колонки, работая насосом.

— Через пять, четыре, три… — Рону не удалось досчитать, потому как огромный лев вырвался со стороны болгарских палаток. В несколько могучих прыжков он преодолел расстояние до лагеря противников и начал творить беспредел. С каждым его громких рыком и ударом могучей лапы цвета палаток и одежды менялись. Маленькие лепреконы, вернувшиеся назад к своему лагерю, пытались заарканить огромного льва, но сколько бы их ни отдавало своё колдовство, лев не сдавался. Со стороны болгарского лагеря послышался громкий смех.

Все, что произошло следом, оказалось слишком быстрым даже для моего восприятия. Ещё мгновение назад лепреконы безумствовали, прыгая на льва, распадаясь миллиардами золотистых пылинок. Все пространство было укутано волшебством. Оно казалось густым, словно сироп, в нем невозможно было двигаться быстро. Но через мгновение из этого марева выскочили сотни, тысячи крохотных лепрекончиков. Они сносили все на своим пути, устремившись к лагерю врага. К сожалению, на их пути оказался и я.

Уже второй раз за день я был распростёртым на земле, и по мне промчалась большая часть ирландской армии, а затем меня чуть не раздавил болгарский лев, пытающийся вернуться назад. Не знаю, что творилось дальше, но восторженные крики волшебников заставили меня попытаться привстать, но не тут-то было. Огромная армия лепреконов, сбившая меня и пронёсшаяся по мне к своим обидчикам, привязала меня к земле толстыми стеблями трилистников. Интересно, почему мне так не везет в жизни?

— Как вы себя чувствуете? — поразительно, что в этом светопреставлении кто-то заметил его жертву, сейчас очень напоминающую личинку трилистника, срастающуюся с землёй.

— Не слишком человеком, — шумно фыркнув, чтобы сдуть трилистник с моего носа, саркастично заметил я. Перестав гипнотизировать настырные трилистники, которые норовили затянуть меня в свои сети все туже, я поднял взгляд вверх. И первое же, что увидел — это родинку в виде сердечка на правой коленке девушки. Она была такой милой и странной, что непроизвольно вызвала у меня улыбку. А затем я увидел и девушку, она присела рядом со мной, смахнув трилистники с лица. Вейла. Кажется, теперь они преследовали меня.

— Не ёрзай, — буквально приказав мне командным тоном, она достала волшебную палочку, начав колдовать. Мне показалось, что у неё был какой-то акцент. Надеюсь, портал, которым она сюда добиралась, был настроен лучше, чем наш. Она ударила своей волшебной палочкой по трилистнику, который все время норовил закрыть мне нос, и волна магии жаром прошлась по моему скованному телу. Зелёные листья рассыпались золотистыми искрами, заполняя воздух запахом корицы. Усмехнувшись, вейла щёлкнула меня по носу и, быстро вскочив, удалилась к поджидающим её подругам. Только что я увидел пятерых взрослых вейл, которые с одинаково ехидными улыбками рассматривали меня, не почувствовав ничего, кроме насторожённости. Почему они были такими весёлыми, когда смотрели на меня?

— Великий Мерлин! Гарри, как ты себя чувствуешь? — Гермиона, Рон и Джинни, наконец, нашли меня, так что я поспешил встать с земли.

— Нормально. Почему вы так смотрите на меня? — кажется, то, что я сейчас испытывал, можно было назвать не просто насторожённостью, а паранойей.

— Ты весь изумрудно-зелёный, — захохотал Рон. Задрав рукава своей зелёной кофты, я увидел свои зелёные руки. Рон уже не мог стоять и согнувшись пополам сипел от смеха, Гермиона и Джинни закрывали рот руками.

— У тебя только кончик носа нормальный, — кротко сообщила мне Гермиона. Несколько минут я рассматривал свою зелёную одежду, руки, ноги, живот, пытаясь припомнить хоть одно подходящее заклятие для того, чтобы как-то отомстить за себя. В конце концов, я вспомнил необходимое мне заклятие, совсем недавно прочитанное в одной из книг из подвала Клариссы. Достав зелёную волшебную палочку из кармана, я бросил заклятие высоко в воздух и направился к нашей палатке, надеясь, что мистеру Уизли удастся превратить меня обратно в человека.

— Гарри, нам ведь нельзя пользоваться магией, — удивительно, что об этом вспомнил Рон. Что ещё более примечательно, так это то, что он не догадался, что в эту ночь министерство не сможет понять, кто колдовал, а кто нет.

— Посмотри на меня, Рон, и скажи, действовало ли это правило на всех тех, кто наколдовал этих лепреконов? — как только Рон взглянул на меня, то снова захохотал. Он начинал выводить меня из себя. К счастью, когда мы пришли к палатке, все были настолько удивлены моим внешним видом, что не смогли вымолвить и слова. В то же время заклятие, брошенное мной, взорвалось в наивысшей точке и стало осыпаться по огромной окружности. Справившись с удивлением, Билл вернул меня в человеческий вид как раз к тому моменту, когда осыпающееся заклятие стало касаться волшебников. В единое мгновение они приобрели приятный алый крест на лбу. Это заклятие было создано для того, чтобы помечать подопытных и, кажется, держалось несколько дней, если не использовать к испытуемому специальное контр-заклятие.

— Авроры, которые должны были контролировать это мероприятие, получат такие выговоры и вычеты из зарплат, что ещё долго будут испытывать отвращение к квиддичу, — заметил мистер Уизли, смотря за тем, как несколько волшебников пытались снять друг с друга красный маркёр.

— Какая неприятная вышла ситуация, — саркастично заметил я, отходя от входа в палатку, чтобы не попасть под остатки заклятия. У меня и без того была заметная отметина на лбу.

До самого начала матча я решил больше не высовываться наружу. К тому же, Гермионе удалось узнать, как создавать лепреконов, поэтому, записав заклятие и движения палочкой в одну из книг подруги для лёгкого чтения, мы начали обсуждать другой проект. Проект создания идеальной защиты для волшебной палочки. Авроры и некоторые аристократы носили специальные чехлы, прикреплённые к внутренней стороне руки. Но лично я считал, что это был не слишком удобный способ, к тому же он подходил не всем: чехол был в целиковую длину палочки. Гермиона предложила использовать заклятие Расширяемого пространства, таким образом создав идеальное место, куда могла поместиться палочка волшебника. Оставалось найти идеальный предмет, который бы служил хранилищем.

— Это мог бы быть браслет, — вертя свою волшебную палочку в руках, заметил я. — Палочка из него могла бы вылететь прямо в руку.

— Не обязательно, чтобы палочка куда-то вылетала, — отмахнулась Гермиона, рассеянно листая страницы книги. — Достаточно придумать кодовое слово, чтобы палочка, покидая футляр, материализовывалась в руке. Правда, для этого нужны специальные чары, но, кажется, я видела их в одной из книг по Тритонам в хогвартской библиотеке. Нужно разработать такое заклятие, чтобы футляром никаким образом не мог завладеть никто другой, чтобы снять его мог только хозяин.

— Родовые кольца, — с усмешкой заметил я. — Их может снять только хозяин.

— Верно! — энтузиазм, с которым Гермиона согласилась с моим высказыванием, заставил меня перестать крутить волшебную палочку и уверенно взять её в руку. — Нужно разузнать что-нибудь про их создание. У тебя новая волшебная палочка?

— Да, прежняя мне больше не подходила, — убрав палочку во внутренний карман кофты, признался я.

Мистер Уизли стал поспешно собирать всех рядом, чтобы мы уже могли отправится к своим местам на трибунах. Сперва было решено посетить небольшую лавочку с сувенирами. Я решил, что с меня вполне хватит того, что со мной сделали в безумной войне болельщики, поэтому топтался рядом со всеми остальными, пока они решали, что могут купить. Большая часть волшебников и волшебниц красовались с красными отметками на лбу. Это была умилительная картина. Когда с покупками было кончено, мы продолжили свой путь. К моему удивлению, билеты все же оказались в министерской ложе. Что семья Уизли сделала такого, чтобы раздобыть эти билеты?

Корнелиус Фадж старательно лебезил перед двумя мужчинами, которые, кем бы они ни были, выглядели намного внушительнее, чем наш министр. Примечательно, что, ещё когда я находился в больнице Святого Мунго, министр почтил меня своим визитом. Мне не удалось понять ни единого слова из его невнятного мямленья. К счастью для моего рассудка, и тогда и сейчас Корнелиус Фадж был мне безразличен. Но моя персона явно была небезразлична министру: стоило ему меня заметить, как он ухватил меня за руку.

— Позвольте представить вам Гарри Поттера, — достопочтенный министр магии Англии махал руками, выписывая какие-то невозможные жесты. Пожалуй, именно министра следовало бы проверить на профпригодность.

— Рад познакомиться с вами, мистер Поттер, — мужчина ростом, должно быть, почти под два метра, с достаточно грубоватым голосом и сильным акцентом, протянул мне руку для рукопожатия. Лебезящим шёпотом Фадж сообщил мне, что я пожимаю руку министра магии Франции.

— Рад знакомству с вами, мистер Делакур, — признаюсь, что до поцелуя дементора мне было совершенно не интересно, как зовут министров магии европейских стран. Но после того, как я узнал много нового и интересного о себе, Патрик и Кларисса с энтузиазмом принялись за моё отсутствующее политическое образование.

— Рад знакомству, — министр Болгарии говорил короткими рубленными фразами, но без акцента.

— И я, мистер Ангелов, — как мне рассказывал Патрик, болгары хоть и ценили древние рода чистокровных, но относились ко всем традициям без лишнего фанатизма.

Только что я пожимал руки двум сильнейшим волшебникам Европы и не испытывал по этому поводу никаких эмоций, лишь неудобство от того, что Фадж крепко вцепился в мой локоть и не отпускал. Казалось, что он боялся, как бы я не начал кусать иностранных гостей. Холодно кивнув Корнелиусу, я наступил ему на ногу, и он тут же выпустил мою руку, смешно закусив губу от боли. Пройдя к своему месту, я сел рядом с недовольной Гермионой. Причину её недовольства я узнал, когда повернул голову в другую сторону и увидел ту вейлу, что вытащила меня из зелёного капкана. Я непроизвольно закрыл нос рукой, от чего она рассмеялась.

Интересно, почему, что бы я ни сделал в присутствии вейл — это всегда выставляет меня полным идиотом? Их дар не действовал на меня так, как на всех остальных, но я все равно каким-то образом вёлся на их уловки. Алиса заставила меня позировать для портрета: я несколько дней недвижимо сидел в кресле в неимоверно неудобной позе, боясь шелохнуться, иначе Моргана или Мерлин начинали меня кусать. А в итоге выяснилось, что она нарисовала моё лицо в анфас грифелем. Эмбер каким-то немыслимым образом уговорила меня сходить в оперу. Несколько часов я с открытым ртом наблюдал за тем, как актёры пели по-итальянски. Не понял ни единого слова или того, какие отношения были между героями. Выходя из театра, я выглядел ещё более бесчувственным, чем был на самом деле, ведь другие зрители вытирали слезы и были такими ранимыми, одухотворёнными. Смотря на меня тогда, Эмбер заявила, что следовало начать с англоязычной постановки. Смотря на себя в зеркало после похода в оперу, я решил, что следует начать с классической литературы. И вот сейчас, увидев девушку, которая помогла мне выбраться из ловушки, я, испугавшись, закрыл нос, по которому она щёлкнула.

Применив заклятие для усиления голоса, комментатор матча, а по совместительству глава Отдела магических игр и спорта, объявил официальное открытие финала кубка мира по квиддичу. После долгой и витиеватой речи, наконец, наступил момент представления талисманов команд. Первыми должны были стать талисманы Болгарии. Когда на поле выбежало больше сотни прекрасных вейл, даже я обомлел.

— Неужели ради матча по квиддичу Отдел магических игр и спорта Болгарии подкупил всех вейл? — честно говоря, я задавал этот вопрос в пустоту, с ужасом наблюдая за тем, как чары такого количества обворожительных женщин сводили мужчин с ума, заставляя чуть ли не бросаться с трибун.

— Не всех, — улыбнулась моя соседка. — К тому же, почему бы и не развлечься, раз уж тебя насильно притащили в эту отвратительно консервативную и деградированную страну. Поразительно, что чары не подействовали на тебя, как на всех остальных твоих спутников.

Все мужчины семьи Уизли были одурманены и вели себя как магловские кинематографические зомби. Гермиона пыталась удержать Рона от попытки свеситься с трибуны, а Джинни пыталась привести в чувство отца. Обе они довольно агрессивно посматривали в сторону нашей неожиданной компаньонки.

— Я вообще довольно примечательный, — тихо буркнул я, взглянув на министров. К счастью, Фадж не встал со своего стула, но слюна, текущая по его подбородку, была очень некстати. Делакур и Ангелов предпочли закрыть глаза и заткнуть уши. А затем я увидел Малфоев: Люциус поступил, как и министры, а вот Драко от безумств пыталась удержать его мама. Довольно красивая женщина, и в своей заботе о сыне она была искренней. Жаль, что сынишка у неё получился таким падким.

— Они долго буду танцевать? — кажется, моё разочарование в отношении окружающих веселило вейлу.

— Пока ведущий не скажет, что шоу закончилось и настала пора талисманов другой команды, — улыбнулась она, закинув ногу на ногу, и я снова увидел забавную родинку на её коленке.

— Ты ведь можешь привести его в чувство? — Людо Бэгмен недалеко ушёл от министра своей страны по развитию.

— Могу, но зачем? Меня притащили на этот чёртов матч в страну, которая мне не нравится. Я вполне могу позволить себе некоторое развлечение.

Совершенно очевидно, что этой девчонке нравился хаос, творящийся вокруг. Но я хотел бы вернуться к Браунам и к куда более спокойным вейлам, которым я даже был готов вскопать грядки за домом, лишь бы этот хаос закончился. Так что мне пришлось взять все в свои руки: поэтому, позаимствовав у Гермионы магловский шарик с предсказаниями, который она купила в лавке, я бросил его в живот Людо Бэгмену. Боль вернула мужчину в сознание ровно на столько, что он успел сказать "Это было превосходно, давайте поприветствуем талисманы Ирландии". С единовременным вздохом, который вызвал судорожный стон всех мужчин, вейлы покинули поле. Недовольная Англией вейла повернулась к министрам и похлопала внушающего трепет своими размерами министра Франции по колену.

— Папа, — её голос смог проникнуть сквозь закрытые уши, и мужчина неуверенно приоткрыл глаза. — Все уже закончилось.

Мистер Делакур смущённо покраснел, но смог взять себя в руки куда раньше, чем все остальные. Он вернул к действительности министра Болгарии довольно аккуратным пожатием плеча. Фаджу достался отменный пинок. Лепреконы с их фальшивым золотом смогли отчасти скрасить неловкость, вызванную вейлами.

— Так значит, мисс Делакур, — протянул я, пытаясь припомнить, по какой именно причине Кларисса так много говорила о Франции. Потому что была без ума от этой страны или потому, что женой министра была вейла?

— Удивлён, что министр магии Франции взял в жены полуразумное магическое существо, не заслуживающее доверия? Кажется, такой статус мы имеем в этой стране.

Что же, теперь мне было понятно, почему такое количество вейл приехало в нашу страну и устроило своё шоу на шоу, которое так обожали все волшебники. Это был их символ протеста, их бунт против того, что их уравняли с тварями, о которых пишут в учебниках.

— Моя тётя и сестры вейлы, — я не знал, каким образом можно было её успокоить, поэтому признался в том, что даже мне самому казалось не слишком успокаивающим.

Тем временем началось представление команд участниц. Когда представляли болгарского ловца Виктора Крама, девичий визг вполне смог бы утереть нос вздохам мужчин, когда выступали вейлы. Хмурый юноша пролетел над полем, старательно смотря перед собой. Не думаю, что ему нравилась истерия вокруг своего имени.

— Он неплох, — протянула моя соседка. — Ещё ни разу на протяжении своей ещё короткой, но уже яркой карьеры он не потерял снитч.

— Мне показалось, что ты не любишь квиддич, — неуверенно заметил я.

— Моя младшая сестра обожает квиддич, а я люблю свою сестру, поэтому вынуждена знать всю эту чушь, — она обо всем говорила с одинаковой лёгкостью: о ненависти к моей стране, о квиддиче, о сестре. Хотя, возможно, интонации были разные — из-за её забавного акцента я никак не мог разобрать.

Тем временем все мячи были выпущены, и игра началась. Ирландцы были изумительны в нападении, а болгары никудышны в защите. И они явно решили брать силой. Неуёмней и неуместной силой без какого-либо плана, они просто пытались покалечить тех, кто лучше играл.

— Гарри, — я положил руку на подлокотник кресла ладонью вверх.

— Флер, — она легонько пожала мои пальцы. Кажется, впервые в присутствии вейлы я сделал что-то правильно.

Крам и ловец ирландцев камнем рухнули вниз. Честно говоря, я не понимал, зачем они это сделали: снитч парил совершенно в другой стороне. Но здесь случилось непредвиденное: Крам вывернул из крутого пике, а вот его соперник — нет, и со всего маха врезался в землю. Это даже выглядело мучительно больно, так что даже размышлять о том, насколько это больно на самом деле, не хотелось.

— Победа все равно достанется Ирландии, — проследив за тем, как с поля уносили стонущего ловца, заметила Флер. — Значит, ты и есть достояние Британии, их золотой мальчик?

Последнее замечание было сказано с явным сарказмом. Безразлично пожав плечами, я заметил, что вейлы стали исчезать, хотя конца матча ещё не предвиделось. С совершенным недовольством я отметил, что у трибун, на которых сидели вейлы, было больше всего авроров.

— Британцы считают своего золотого мальчика бездушным, так что не стоит возлагать на них больших надежд, — до меня неожиданно дошло, как так оказалось, что семья Уизли раздобыла билеты в министерскую ложу. Им дали их с условием, что они приведут меня. Последний шанс для англичан увидеть Гарри Поттера перед тем, как его назовут недееспособным.

— Значит, теперь ты так же, как и мы, относишься к расе полуразумных магических существ, незаслуживающих доверия. По степени брезгливости где-то между домовым эльфом и оборотнем, — она улыбнулась мне, положив свою руку поверх моей. Краем глаза я видел, как щелкали вспышки фотоаппаратов.

— Для своей страны я где-то между червём и флобер-червём, — шепнул я, наклонившись к её уху. Искры от фотовспышек вполне могли бы ослепить кого-нибудь. — Не думаю, что это сыграет кому-нибудь на руку.

— Это политика. Любая ошибка министерства магии Англии сыграет на руку тому, кто знает, как играть, — позади нас раздалось довольно громкое покашливание. Я мог поспорить на свою новую волшебную палочку, что кашлял отец Флер.

— Так, значит, этот шабаш был частью игры? — краем глаза я заметил, как Крам устремился к другому концу поля. Матч должен был скоро закончиться. Ни одной вейлы, кроме дочери министра, на трибунах уже не было.

— Так же, как и буйство магии в палаточном городке, — усмехнулась Флер. — Все, что можно использовать как некомпетентность органов власти, всегда в игре.

Неожиданно громкое покашливание у самого моего уха заставило меня сесть нормально на своём стуле и воочию увидеть, как Крам поймал снитч. Победы его команде это не принесло, но подтвердило его репутацию лучшего ловца. Когда команды поднимались на министерскую трибуну, все вежливо и сдержано им хлопали. Вспышки всех фотокамер были сосредоточены в тот момент на небольшой группке волшебников, находящихся на этой трибуне. Доводя свою игру до конца, когда команды отправились выполнять круг почёта, Флер небрежно провела рукой по моей руке, отходя к отцу. Мистер Делакур хоть и нахмурился, но пожал мою руку на прощание, так же, как и министр Болгарии. Когда иностранные гости исчезли, Фадж лишь бросил презрительный взгляд в мою сторону и отправился прочь. Это была игра, в которой Британия не могла выиграть ни при каком раскладе. Игра, запечатлённая в тысяче фотовспышек.

— Гарри, с тобой все нормально? — когда мы спускались с трибун, начиная долгий путь к своей палатке, осторожно спросила Гермиона.

— Почему ты спрашиваешь? Из-за того, что я сидел рядом с вейлой? Гермиона, меня поцеловал дементор, мой душевный диапазон сейчас очень узок и пробудить его не удалось даже сотне вейл, — несмотря на это, я чувствовал невероятный душевный подъём.

— Тогда почему ты сияешь так, как будто получил орден Мерлина первой степени? — в голосе Гермионы чувствовалась какая-то досадливая эмоция, но мне не хотелось разбираться с тем, что это было.

— Потому что шумиха, которая поднимется в европейской прессе, не даст нашему министерству сосредоточиться на лишении моих прав в полную силу.

Я мог прийти на эту чёртову комиссию с процентным соотношением двадцать на восемьдесят не в мою пользу, но все равно выиграл бы его. Вот почему Кларисса так настаивала на том, чтобы я отправился на этот матч. Она знала о заговоре и знала, что моё участие в нем доведёт мои шансы до золотой середины в глазах общества.

Для вашего же блага.

Наверное, мне никогда не удастся понять смысл этой фразы, а уж тем более не удастся понять действия, следующие за этой фразой по пятам. Каким образом моё благополучие может зависеть от того, что я буду заперт в четырёх стенах без возможности узнать что-либо или сделать что-то для своей защиты или защиты окружающих? В общем, когда в палаточном городке раздался шум и послышались крики, мистер Уизли решил, что будет разумно, если дети останутся в палатке. Разумным это решение не было, с какой стороны на него ни посмотри. Поэтому, взяв свою сумку и достав волшебную палочку, я решил, что лучше будет скрыться из палаток, по которым, скорее всего, и велось прямое нападение. Джинни, Рон и Гермиона согласились со мной. Превратив палатку семьи Уизли обратно в небольшой брезентовый мешок, мы, стараясь не попадаться под лучи заклятий, хаотично летящих в разные стороны, двинулись к лесу.

— Что насчёт комиссии? Я так и не поняла, о чем ты говорил, когда мы спускались с трибун, — Гермиона бросила куда-то в сторону парализующее заклятие, впервые за этот вечер нарушив правила. Рон и Джинни, будто получив с этим поступком Гермионы прямое разрешение на колдовство, начали бросаться заклятиями. Если подумать, то это было крайне неразумным решением. Гермиона бросала заклятие, точно зная, что попадёт, так как до этого луч парализующего чуть не попал в неё. А вот брат и сестра Уизли начали хаотичный поединок, скорее приравнивая себя тем самым к нападающим, а не к защищающимся.

— Если я правильно понял Флер, а я думаю, что понял все правильно, то за беспредел, который устроили болельщики, в ответе вейлы, — бурый луч заклятия пролетел совсем близко со мной. Волна заклятия чуть обдала меня неприятным жаром, судя по тому, как заныли от этого кости моей руки — заклятие было предназначено для того, чтобы попросту их раздробить на мелкие куски. — Шоу, которое устроили вейлы, когда их представляли, как талисманов, было задумано специально в качестве протеста. Знаешь, я думаю, это что-то из контекста поступка леди Годивы.

— Зачем им протестовать? — Гермиона вовремя успела поставить щит, чтобы прикрыть Джинни и Рона. Ситуация становилась все более неприятной: в лесу пыталось скрыться большинство оставшихся волшебников, сюда же пришли и нападающие.

— Мне кажется, наше министерство приняло указ, по которому вейл приравняли к домовым эльфам, — стоило мне вспомнить об этих существах, как план по спасению сформировался в моей голове.

— Добби! — мой громкий вопль, наверное, должен был быть слышен даже несмотря на вопли и крики атакующих и поражённых.

— Гарри Поттер, сэр, звал Добби, — радостный писк домовика был как раз кстати.

— Да, Добби, ты не мог бы перенести нас всех в Нору к Уизли, — просить дважды было не нужно. Домовик радостно махнул ушами, и в следующую секунду мы уже стояли на крыльце Норы. Миссис Уизли выскочила из дома буквально через пару минут, будто и не спала вовсе. Попросив Добби вернуть домой близнецов и сообщить Артуру, что младшие дети уже вернулись домой, мы расположились в гостиной, и Молли начала расспрашивать, что произошло. Пока её младшие дети вместе с близнецами, которых вернул Добби, рассказывали, что случилось, Гермиона продолжила нашу беседу.

— Приравнивать вейл к домовым эльфам бессмысленно, Гарри. Вейлы — это магические существа, бороться против которых крайне бессмысленно. Если вейла захочет, то она сможет покорить любого, противостоять им почти невозможно, — шептала Гермиона под громкие причитания Молли. Пока миссис Уизли уже по второму кругу начала выспрашивать у детей подробности, мы тихо поднялись в комнату. Сидя на кровати, Мерлин гипнотизировал Хэдвиг, к лапке которой было привязано письмо.

— Чары вейл не действуют на женщин, геев, избранников вейл, поцелованных дементором, — бормотал я, отвязывая письмо. — Если так случается, что в брак они вступают не по любви, то мужчине делают амулет. Правда, защищает он только от сил его супруги. Не существует предмета, который бы защитил от воздействия любой вейлы.

— Вот об этом я и говорю, Гарри, ущемлять их в правах бессмысленно, — закивала Гермиона, поглаживая Мерлина.

— Чудесно, что мы с тобой все это понимаем, Гермиона, но законы принимаем не мы, — Кларисса прислала мне портал, написав, каким образом его можно активировать. — В нашей стране вейл очень жёстко урезали в правах.

— Это бессмыслица какая-то, — фыркнула Гермиона, сосредоточено думая о чем-то. Пока она была занята, я взял в руки камень, убирающий следы магии, и уменьшил свой сундук, чтобы он поместился в сумку. Странно, что я не подумал оставить сундук у Браунов, а потащил его вместе с собой к Уизли.

— И все-таки, почему вейлы все это сделали? — недоумение подруги было искренним.

— Ты не заметила, как часто щелкали фотокамеры? Весь хаос, что творился на стадионе и в палаточном городке запечатлён в тысячах снимков. И когда особо красочные и неприятные фотографии появятся в европейский газетах, указывая на неспособность Англии проконтролировать матч, для Фаджа это будет катастрофой. Как мне сказали, его положение в кресле министра было довольно шатким. А вейлы своей выходкой расшатали его ещё сильнее, — убрав все свои вещи в сумку, я выпустил сову на улицу, приказав вернуться назад к Браунам.

— Но зачем им нужно было организовывать последний набег? — стоило Гермионе задать этот вопрос, как Мерлин исхитрившись вывернуться, укусил её за руку. Ойкнув, подруга отодвинулась подальше от недовольного Мерлина.

— Все вейлы исчезли из Англии ещё до окончания матча. Этот набег был сотворён руками местных умельцев. Прежде, чем Добби забрал нас, в небе появилась чёрная метка. Ты не успела её заметить? — то, что Герми не увидела метку, я вполне мог понять, но как Гермиона не услышала воплей Фреда и Джорджа, которые в унисон кричали о метке в небе, было даже странно. — Кажется, тебе не слишком понравились вейлы?

— Я читала о них. Вообще-то, о них очень немного информации, и вся она написана такими общими словами, что очень сложно понять, что же конкретно они из себя представляют. Мне казалось, что они не настолько… безмозглые, — Гермионе не просто не понравились вейлы, она решительно их невзлюбила.

— Безмозглые, — я усмехнулся, повторив за подругой. — Вейлы учатся всю свою жизнь, Гермиона. Учатся сдерживать свои силы, чтобы женщины не смотрели на них с ненавистью, а мужчины с обожанием. Они досконально изучают ту область, к которой у них есть склонность: живопись, создание заклятий, душевные болезни, зельеварение. Вейлы несносны, неуправляемы, порой беспечны, но никак не безмозглы.

— Откуда у тебя такое желание защищать вейл, если ты говоришь, что чары Флер на тебя никак не подействовали? — кажется, Гермиона хотела подловить меня на чем-то. Она даже протянула имя мисс Делакур на какой-то особый манер.

— Кларисса, жена моего дяди — она вейла. Мои младшие сестры Алиса и Эмбер тоже вейлы. Алиса в этом году пойдёт в Хогвартс на первый курс. Я общался с ними, пусть и не очень долго, но я точно могу тебя заверить в том, что сказал. Не стоит принижать их нравственного достоинства из-за их внешности и горсти чванливых людишек, которые не могут смириться с тем, что они не будут им принадлежать и подчиняться. Никогда не суди людей по внешности и чистоте крови, Гермиона.

Кажется, своим замечанием я немного уязвил подругу: она чуть покраснела и отвела от меня взгляд. Занимался рассвет, и, подойдя к окну, мне удалось увидеть, как аппарировали к дому мистер Уизли со старшими сыновьями. Миссис Уизли, ожидающая своих мужчин на улице, тут же бросилась к ним. Наверное, для нормальных людей такая забота была чем-то обычным. Правда, я к нормальным не относился.

— Гермиона, скажешь Уизли, что остаток лета я проведу у дяди и тёти, — зажав портал в руке, я был готов его активировать. — Если все пройдёт удачно, встретимся в школе.

Я активировал портал прежде, чем в мою сторону прыгнул Мерлин. Самодовольное чувство превосходства окрылило меня, и я даже не почувствовал дискомфорта от перемещения. Странно: каждый раз, когда мы перемещались с Браунами с помощью портала — это было вполне нормально и никак не могло сравниться с тем, как мы переместились на матч. Если ощущения от перемещения зависели от мастерства волшебника, то почему Отдел магического транспорта доверил создавать порталы недоучкам?

Было ещё очень рано, должно быть, все Брауны ещё спали, так что я позвал домовика и отдал ему свою сумку, попросив вернуть сундук в его исходное состояние. Забрав газету, которая шлёпнулась к моим ногами, когда я открыл входную дверь, чтобы взглянуть на цветы, я направился на кухню. Кларисса и Патрик уже были там, мирно завтракая.

— Не думала, что ты так скоро захочешь воспользоваться нашим гостеприимным предложением, — усмехнулась Кларисса, протянув мне кружку с чаем. Пожав плечами, я пододвинул к себе тарелку с тостами. Патрик с закрытыми глазами медленно цедил свой чай через трубочку, но каким-то магическим образом, когда тарелка с тостами проскальзывала мимо него, успел схватить парочку.

— Неужели у Уизли не гостило никаких красивых девочек, что ты так быстро решил их покинуть? — должно быть, это была какая-то издёвка со стороны дяди, но я её не понял.

— Разве только из-за девушек можно гостить у друзей? У Уизли слишком суматошно и, если честно, мне кажется, что Молли и Артур верят каждому слову, написанному обо мне в Ежедневном пророке. К тому же, скоро должны прийти письма из школы — это вызвало бы новую волну жалостливых взглядов в мою сторону, — честно ответил я. В течение некоторого времени, пока Патрик изучал магловскую газету, которую я принёс, а Кларисса пыталась нарисовать что-то джемом на тосте, мы сидели в полной тишине.

— Гарри, что ты думаешь насчёт предстоящей комиссии? — Кларисса невозмутимо показала нам свой тост, по которому медленно начала сползать джемовая рожица.

— Думаю, что она будет долгой и бессмысленной, — после недолгого размышления признался я. Все, что устраивалось и организовывалось, как специальное заседание для того, чтобы решить, сможет ли подросток учиться дальше в школе, по определению должно быть бессмысленным и бесполезным занятием. Даже если бы они запретили мне учиться в Хогвартсе, на свете ведь есть и другие школы, в которых меня бы никто не знал, и моя жизнь от этого стала бы намного лучше. Но делиться своими рассуждения я не стал, мне очень хотелось спросить Клэр, участвовала ли она в заговоре вейл, который произошёл на чемпионате мира. Почему-то мне казалось, что Кларисса не просто участвовала, а организовывала весь этот хаос. Пока я размышлял, как спросить об этом так, чтобы не показалось, что я обвинял в чем-то Клариссу, ход нашей беседы поменялся.

— Гарри, ты производишь неизгладимое впечатление на людей, — неожиданно рассмеялась Клэр. Теперь я уже ничего не понимал в этой беседе и не отказался бы от разъяснений.

— Кажется, ты не понимаешь, Гарри? — улыбнулся Патрик. — Вообще-то, я всеми правдами и неправдами старался в этом не участвовать, но так как я — муж совершенно неугомонной и неразумной женщины, то я все равно оказался вмешанным. Кларисса вместе с племянницей и подружками организовала фееричное представление, которое тебе удалось лицезреть на матче.

— То, что было до матча и во время представления талисманов. К тому, что случилось ночью, мы не причастны, — тут же заметила Кларисса. Значит, я все-таки был прав, и Кларисса организовала фееричный шабаш вейл.

— Это да, — согласился Патрик. — Ну так вот, ты, мой милый племянник, оказался соседом моей племянницы со стороны моей очаровательной неугомонной жены — Флер Делакур. Твоё равнодушное отношение к вейлам произвело на неё впечатление, а также она была впечатлена тем, что ты подыграл ей.

— Ты произвёл на Флер такое впечатление своим поведением, что Гаспар Делакур посадил её под домашний арест до конца лета, — рассмеялась Кларисса.

— Разве в этом есть что-то хорошее? — Флер показалась мне крайне своевольной девушкой, и не думаю, что домашний арест для неё будет чем-то весёлым.

— Для Флер это божье благословение, Гарри, — усмехнулась Клэр. — Гаспар составил для своей старшей дочери брачный контракт с мужчиной, который годится ей в деды. Так что Флер готова молиться на тебя. Теперь она может спокойно провести остаток лета у бабушки, наслаждаясь солнцем, морем и тайнами любовной магии, которые, несомненно, расскажет ей Жозефина.

— Я не совсем понимаю, — честно говоря, я совершенно ничего не понимал.

— Это очень сложный теологический вопрос, возможно, как-нибудь потом Кларисса тебе объяснит, что к чему, а я не смогу точно все разъяснить, даже если напьюсь перед этим для храбрости, — фыркнул Патрик. — Меня интересует другой вопрос: куда ты дел Мерлина?

В течение мирного завтрака, который у нас был, я уже начал подумывать, что никто не заметит отсутствия Мерлина. Но, к сожалению, об этом мелком паршивом зверьке быстро вспомнили. Но меня все же радовало, что я успел выиграть пару очков, обдурив Мерлина.

— Возможно, он захотел остаться у Уизли, — наверно, я был слишком самодоволен и нахален, раз Патрик и Кларисса взглянули на меня так, как будто я забыл собственного новорождённого ребёнка на улице.

— О, Гарри, мне искренне тебя жаль, — в голосе Клариссы не было ни капли сочувствия.

— Да, парень, эта животина отомстит тебе так, как ещё никогда тебе никто не мстил. Он подставит тебя в самый важный момент, так что лучше побыстрее выкинь белый флаг, — Патрик улыбнулся, похлопал меня по плечу и, взяв с холодильника большой водяной пистолет, вышел из кухни.

Хоть мне и не очень хотелось этого делать, но я попросил домовика Браунов принести Мерлина. Когда панда оказалась на кухне, то, злобно фыркнув на меня, гордо вышла из комнаты, задрав хвост.

— Пойдём, я покажу тебе твою комнату, — Кларисса улыбнулась мне и повела на второй этаж. Моя комната оказалась сразу же за комнатой Эмбер. Все здесь было в сдержанных тонах, никаких лишних предметов, чтобы я мог заполнить пространство по своему усмотрению. — Из-за сумятицы, вызванной поведением дурных чистокровных, сейчас все службы подняты на уши. Некоторое время я буду занята в больнице, но думаю, что до комиссии мы с тобой ещё успеем поговорить. А пока девочки не дадут тебе заскучать или испугаться предстоящего события. Но позже я непременно объясню тебе то, что ты захочешь.

Сказано это было довольно загадочным тоном, но мне не хотелось ни в чем пока разбираться, так как Патрик, наконец, дошёл до спальни одной из своих дочерей и начал будить её. По тому, сколько было криков и воплей, можно смело заявить, что ей это совсем не понравилось. Громкий топот, крики, звуки глухих ударов — Патрик начал просить прощения.

На несколько дней меня отдали в безжалостные цепкие ручки двух маленьких девочек. Сначала, как будто они могли услышать мои мысли с чемпионата мира, меня все-таки заставили вскопать грядки за домом. Алисе даже удалось разъяснить мне, по какому плану нужно было высадить цветы, чтобы композиция была изящной. А затем девочки вытащили меня на балет. Должно быть, они уже видели эту постановку, поэтому шёпотом пересказывали мне сюжет. На этот раз посещение театра прошло для меня более удачно. После всех мероприятий, которые запланировали для меня сестры, я выполнил свою братскую обязанность. Мы с девочками отправились в Косую аллею, чтобы закупить все необходимое к школе. Письма всем хогвартским первогодкам и остальным ученикам уже пришли, а я получил официальное уведомление о том, что в пятницу состоится моя комиссия.

Оказалось, не мы одни решили закупиться к школе: многие ученики были в Косой аллее. И все они, как будто по чьей-то команде свыше, начинали шептаться, когда замечали меня в магазине. Алиса и Эмбер сначала недоумевали от столь странного отношения окружающих ко мне, а затем двум вспыльчивым вейлочкам это надоело, и они, совершенно не стесняясь никого, пользовались своим даром. Это привело к тому, что, когда мы вышли из аптеки, мне пришлось забаррикадировать дверь, чтобы назойливые поклонники не пошли следом. Разумеется, их быстро выпустили, но нам удалось отойти на приличное расстояние, так что их чары перестали действовать на неокрепшие умы мальчишек.

— Почему они все так пялятся на тебя? — недовольно спросила Эмбер, рассматривая всех окружающих нас людей с подозрением. Перед походом в книжную лавку и магазин мантий было решено сделать небольшой перерыв, так что мы расположились у Фортескью.

— Я же Гарри Поттер, — равнодушно пожав плечами, смахнул невидимую пылинку с плеча. В кафе было много моих однокурсников, и все они держали в руках письма из школы, вычёркивая из списка уже купленное. Многие из них, замечая мой взгляд, поспешно сворачивали письмо и прятали его. Со стопроцентной уверенностью я мог бы сказать, что все они думали о том, что я наброшусь на них и заберу письмо. Это было так же умилительно, как и поведение министра на чемпионате мира.

— То, что ты Гарри Поттер, ещё не даёт им повода смотреть на тебя, как на богарта, — кажется, все волшебники, которые гуляли сегодня в Косой аллее, заслужили недовольство Эмбер.

— Никогда нельзя быть уверенным до конца, каким станет твой богарт, быть может, сейчас я являюсь для всех англичан их богартом, — миролюбиво заметил я, пытаясь присмирить свою младшую сестрёнку.

— Это все равно немного странно, Гарри, — шумно отпив свой чай через трубочку, заметила Алиса. — Нельзя быть настолько неразумными и брать на веру все, что пишут в газетах.

— То, о чем сейчас пишут в газетах, подтверждено множеством доказательств, — весело фыркнул я.

Если после чемпионата Ежедневный пророк написал только о внезапном нападении пожирателей смерти и мусолил только эту тему, то все европейские газеты в красках обсуждали неспособность Британии что-либо организовывать. Просто шикарнейшие снимки того, как авроры пытались снять моё заклятие и у них ничего не получалось; фееричные картинки, запечатлевшие, как аврорам не удавалось утихомирить фанатов: лепреконы и львята, борющиеся друг с другом; кровавые рукопашные бои мужчин. Примечательно, что сами виновницы всех этих безумств ни разу не попали в кадр. Если сумятицу смогли сотворить все эти ехидные выпуски газет, то когда правда о нападении пожирателей попала европейской прессе в руки, могу поспорить, с лёгкой руки Клариссы, это обернулось ещё большим огрязнением Британии. Сейчас статус Корнелиуса Фаджа как министра был нулевым, возможно, даже стремящимся к минусу. Фадж, возможно, мог бы немного подняться в глазах общества на моей комиссии, но, вспоминая его поведение на игре, думаю, что он упустит возможность. Странно, что европейская пресса ещё не прошлась по необычному поведению англичан в отношении меня, хотя, если вспомнить, что все это было задумано Клэр, то, думаю, она приберегает эту информацию.

— Мы почти жалеем, что не побывали там, — вздохнула Алиса.

— Нам удалось получить уже большую часть копий снимков, — подхватила Эмбер. — Знаешь, на некоторых из них есть ты.

Совершенно точно я мог сказать, что улыбочки сестёр не значили для меня ничего хорошего. Заметив Драко Малфоя вместе с отцом приближающихся к кафе, я поспешил расплатиться и увести от них девочек подальше.

— Надеюсь, я хорошо получился на этих фотографиях? — Драко, заметив меня, хотел было что-то сказать, но Алисе не хотелось никого больше слушать. И она принялась насвистывать какую-то мелодию. Прекрасно помня, как пение вейл действовало на мужчин, я стал осматриваться по сторонам: те, кто слышали лёгкий мотив, насвистываемый Алисой, прекращали заниматься своими делами и с умилением смотрели на девочку.

— Я думал, что большими чарами обладают более взрослые девушки, — открывая дверь книжной лавки перед сёстрами, заметил я. Алиса тут же перестала насвистывать и достала своё письмо из школы.

— Так и есть, — так как Алиса пошла в сторону продавца, то в курс меня решила ввести Эмбер. — Взрослые умеют контролировать свои силы и, например, приворожить лишь одного мужчину из толпы. На самом деле, наша магия пока не действует как приворот: взрослые скорее умиляются от того, каким же красивым может быть ребёнок. Знаешь, наверное, сейчас я развенчаю для тебя самый большой миф в отношении вейл...

— На самом деле вейла не может влюбить в себя мужчину по-настоящему. Через три дня, сколько бы сил вейла ни прикладывала к тому, чтобы зачаровать мужчину, мир для него снова станет прежним. Его сознание привыкнет к чарам, и он перестанет считать вейлу пределом своих желаний — она снова станет для него недосягаемой девушкой, которой можно любоваться, но ничего больше, — продолжила за сестру Алиса, вывернув к нам с парой книжек в руках.

— И что, больше на этого мужчину никогда не будут действовать чары вейл? — в руках Алисы были книги по изобразительному искусству; очевидно, что учебники для неё будет искать продавец.

— Разумеется, будут. Это мы рассказали тебе к тому, чтобы ты не считал, что мы можем угнать в рабство всех мужчин. Каждые три дня его мир будет переворачиваться и переворачиваться, но сколько бы ни прошло времени, он никогда не будет её любить.

— А как вы встречаете свою любовь? — мне правда хотелось узнать, как это происходит, ведь, как мне удалось понять, за них выбирала их магия.

— Кто его знает, — усмехнулась Эмбер.

— Мама сказала, что мы ещё слишком маленькие, чтобы это знать, — улыбнулась Алиса, потянув нас к продавцу, должно быть, учебники для неё уже были собраны.

— Но, наверное, это должно быть романтично, — девочки сказали в унисон с одинаковыми мечтательными выражениями на лицах.

— Так же романтично, как и дракон, похищающий красавицу? — усмехнулся я, расплачиваясь за учебники и книги, которые выбрали девочки.

— Это должно быть ещё романтичнее, — абсолютно серьёзно заявила Эмбер.

— Не хочу тебя разочаровывать, Гарри, но драконы разумны, — в защиту мечтаний младшей сестры встала Алиса. — У нашей прабабушки был ручной дракон.

— Ручной? — в моем голосе было достаточно много скептицизма и недоверия, но девочки спокойно кивнули в ответ на мой вопрос. Не думаю, что даже магловскому писателю-фантасту хватило бы фантазии на то, чтобы одарить своего героя ручным драконом. Как вообще дракон может быть ручным? Как эта огромная огненная животина может кого-то слушаться? Даже у вейлы не может быть достаточного количества сил, чтобы удержать дракона.

— Не все драконы большие, Гарри, — улыбнулась Алиса.

— Фобос был размером с пони из породы карликовых драконов, — по тому, какая мечтательная у Эмбер была улыбка, её мечта о том, что драконы похищают красавиц, сформировалась именно из-за этого маленького дракона. — Знаешь, как было классно на нем летать…

— И что же с ним стало? — не думаю, что дракон умер от старости. Интересно, сколько вообще живут драконы?

— Бабушка отпустила его, когда драконологи из заповедника в Египте сообщили ей, что у них вылупились несколько карликовых драконов. Фобос улетел к ним.

Пока девочки рассказывали мне эту великолепную, но, как мне кажется, выдуманную историю, мы подошли к магазину мантий. Мадам Малкин улыбнулась всем нам одинаковой приветливой улыбкой и, вооружившись метром, спросила, кто первый хочет получить новые мантии. Уже через десять минут, которые я провёл, удобно устроившись на маленьком стульчике, мне стало понятно, что мадам Малкин очень не рада тому, что мы пришли к ней в магазин. Девочкам, как и их матери, не нравилось, как английские маги одевались, так что они пришли в магазин мантий с каталогом американской одежды. Они показали мадам ту форму, которую выбрали, и хотя мадам очень сомневалась, что эти мантии будут пригодны для школы, все же уступила девочкам.

— Мы проштудировали устав школы вдоль и поперёк. Нигде не было указано, из какого каталога должна быть стандартная школьная форма. Так что мы выбрали самую удобную и демократичную форму из каталога американских школ, — по тому, как пропела Эмбер, я начал догадываться, что мимо меня этот поход в магазин мантий все-таки не пройдёт.

— В письме написано, что у учеников должна быть парадная мантия, так что сейчас ты тоже её получишь, — Алиса забрала из рук сестры каталог, став быстро перелистывать страницы.

— Для заседания в министерстве мы выбрали тебе более строгий вариант, а для парадности в школе это, — и они возбуждённо показали мне то, что меня ожидало. А ожидал меня тёмный костюм, очень похожий на магловский, только с более длинным пиджаком. Такой костюм я вполне мог вытерпеть. Как оказалось, девочки не остановились, пока не подобрали мне новую форму и пару костюмов. Когда я расплачивался за покупки, мадам Малкин попросила меня одолжить ей каталог девочек, чтобы она сделала с него копию. Кажется, мастерице понравились некоторые идеи. Ненавистный каталог я выкрал у сестёр и отдал мадам насовсем.

— Я уверена, что у вас все получится, мистер Поттер, — напоследок сказала она мне. Кивнув мадам Малкин на прощание, я повёл сестёр к Оливандеру. Не знаю, как было принято у вейл, но так как палочки у Алисы пока не наблюдалось, мы могли попробовать её купить. Оливандер честно пытался, но в его лавке все же не оказалось подходящей палочки. Поэтому, воспользовавшись камином в Дырявом котле, мы вернулись домой. Как оказалось, палочку для Алисы уже изготовили: десять дюймов, остролист и чешуя с русалочьего хвоста.

Через некоторое время мне удалось выяснить, что, обладая уникальной способностью видеть магию, Алиса не совсем понимала, как нужно колдовать. Начиная творить заклинание, она останавливалась где-то на середине, очаровано всматриваясь в ворох золотистых пылинок зарождающегося колдовства. Правда, никакого разочарования из-за этого ни Алиса, ни её мать не испытывали, так что мне оставалось только наблюдать за тем, как из прерванного вороха магии все же рождались заклятия, пусть и не такие, какими они должны быть.

В последний вечер перед комиссией я с лёгкой насторожённостью рассматривал приготовленный для похода в министерство костюм. Он казался мне слишком магловским, не думаю, что это было хорошо для нашего «отвратительного и деградированного» министерства магии. Но надо признать, что в нем я выглядел намного презентабельное, чем в мантии. Странно, что англичане так упорствовали, чтобы все волшебники ходили в мантиях, тогда как весь остальной магический мир уже подстроился под обширный магловский. И это превосходно способствовало к защите магии от посторонних, особенно в сравнении с тем, что вытворяли мы.

Сестры все-таки отвели меня в парикмахерскую, и сейчас мои непокорные волосы были все такими же непокорными, но это выглядело как своего рода причёска, а не раннее поднятие с кровати. Я выглядел презентабельно, особенно после того, как Патрик под покровом ночи в строжайшей тайне дал мне специальную мазь, чтобы избавиться от странной растительности на лице. Кожа моего лица снова стала гладкой и чистой, как попка младенца. Разумеется, Кларисса прошлась по этому поводу, когда я обновлённым спустился к завтраку. Женщины невозможны!

Я не ощущал никакого беспокойства в отношении завтрашнего утра, но и спать мне не хотелось. В последнее время мне стали сниться странные сны: я бродил по пустым хогвартским коридорам под громкие крики лебедей. Иногда мне слышался лязг орудий, как будто кто-то пытался захватить замок. А я все бродил и бродил в бесконечной тени коридоров, словно вор или преступник, готовый пойти на любую крайность ради победы. Так что, не желая снова оказаться в школе и слышать то, чего там никогда не было, я решил спуститься на кухню, чтобы выпить чаю.

— Не спится? — тихо спросила Кларисса, заваривая для нас двоих чай.

— Мне снятся странные сны. Будто я хочу что-то украсть и поэтому прячусь в тени, — в мою кружку опустилась палочка корицы.

— Говорят, сны — это видения нашей прошлой жизни, — осторожно заметила Клэр. — Ты боишься предстоящих слушаний?

— Нет. Они не смогут отнять мою жизнь или мою магию. Даже если они лишат меня права дальше обучаться в школе — это не значит, что я не смогу научиться всему сам. Я всего лишь не буду иметь диплома об окончании школы. Кажется, я довольно богат, чтобы не беспокоиться об этом лет до двадцати, — мой спокойный ответ обрадовал Клариссу.

— Ты — исключительная личность, Гарри Поттер, — тётя похлопала меня по плечу. — Никогда не теряй рассудка, мой мальчик, и никто не сможет причинить тебе вред.

— Ты обещала мне, что ответишь на вопросы, которые у меня появятся, — за время, что я провёл с девочками, у меня появилась парочка вопросов.

— Конечно, — я мог бы поклясться, что Кларисса ждала этого. Мне кажется, что её страсть к изучению чужих душ позволяла ей знать наперёд, как будут вести себя окружающие её люди. Довольно никудышная способность.

— Почему порт-ключи, которые ты даёшь нам для перемещения и те, что были у министерства, настолько разные? — это действительно было мне интересно, ведь перемещение с помощью порталов Клариссы было почти приятным.

— Ох, ты хотел спросить об этом, — тётя явно не ожидала такого вопроса и даже растерялась. Кажется, я не укладывался в тот тип человека, который она идеально знала. — Порталы, которые давала вам я, используются для перемещения беременных женщин. Их довольно сложно создать и это кропотливая работа, но зато пользоваться ими почти приятно. Мне не хотелось бы, чтобы у моих дочерей и мужа пропал интерес к магии из-за перемещения с помощью порталов. У меня есть право создавать такие порталы, и я нагло им пользуюсь.

Зайдя на кухню, Мерлин сначала зашипел на меня, он так и не простил меня за то, что я оставил его у Уизли, но через пару мучительных минут раздумий все же запрыгнул на стол. Тиснув палочку корицы из моей кружки, он начал её посасывать.

— Как вы встречаете свою любовь? — это был вопрос, который Кларисса, наверное, никогда не ожидала услышать из уст мужчины.

— Почему ты хочешь это узнать? — по тому, как мягко прозвучал вопрос тёти, я мог бы сказать, что сейчас начинаю шагать по очень тонкому льду. Скорее всего, мне ничего не удастся понять, но мне хотелось быть посвящённым в эту тайну.

— Просто, мне кажется, что есть какой-то подвох, — Мерлин спрыгнул мне на колени и, свернувшись кольцом, стал ждать, когда его будут гладить.

— Верно, — согласилась Кларисса. — С одной стороны — это неимоверно сложный и рабский процесс, а с другой — это то, что является осуществлением любой нашей мечты. Магия, так или иначе, однажды сводит нас с тем мужчиной, который будет способен понять и любить нас за наш характер, а не нашу магию. Порой достаточно одного взгляда или поступка, чтобы все понять. Тогда магия развязывает свои путы, и ты перестаёшь чувствовать мать и отца, теперь ты чувствуешь его. Чувствуешь, как в нем зарождаются чувства к тебе, когда ты уже привязана к нему и не мыслишь своей жизни без него.

— Это же приворот. Разве в этом есть счастье для вас? — я всегда считал, что нельзя получить счастья на обмане или принуждение.

— Приворот — то, что вложено в нас, мы получаем взамен, как величайшую благодать, — взгляд Клэр стал мечтательным. Она тепло улыбалась, прижав пальцы правой руки к губам, будто чувствовала на них поцелуй. — Когда я встретила Патрика в первый раз, он взбесил меня. О, мне хотелось его задушить. Нахальный мальчишка, который увёл у меня из-под носа раритетную марку, которую я искала несколько лет. О, я желала для него мучительной кары. Через три дня после этого я получила от него приглашение на свидание. Я пришла на него только из-за того, что на свидании у меня мог появиться хотя бы один шанс дать ему пощёчину. Патрик был великолепен и, когда я пришла домой, поставив в воду букет цветов, в карточке оказалась та самая марка. В ту секунду я почувствовала, что знаю, где находится Патрик, но уже не чувствую мать, которая стояла рядом со мной. Я заинтересовала его, но чувства Патрика зарождались медленно. Он боялся привязанностей, боялся быть обманутым снова.

Часы в зале пробили полночь, а мы с тёткой сидели на кухне и разговаривали о том, как вейлы обретали любовь. Наверное, у каждой из них все было по-своему, но принуждение было одно на всех. Детища магии, созданные черт знает по чьей воле, и не имеющие собственной.

— Портал в министерство сработает в девять часов, в атриуме тебя встретит Дамблдор и сопроводит до зала, где будет проходить твоё слушание. Альбус до сих пор не подозревает про Патрика, так что он выслал письмо Дурслям. Я забрала его у Петуньи и вскрыла, — Клэр не смутилась от собственного признания. — Не забивай свою голову вейловской чепухой, она никогда не пригодится тебе в жизни. Отправляйся спать, Гарри.

Мне снились лебединые перья. Они слетали с открытого окна на вершине гриффиндорской башни. Наблюдая за их стремительным полётом, мне все больше хотелось узнать, кто же пускает их по ветру. Перья, белые, словно снег, алые, словно кровь. Когда я проснулся, то оказалось, что пол моей комнаты был усыпан перьями. Помимо того, что ещё недавно я был крестражем тёмного лорда, на меня свалились ещё и эти странные сны. Такое чувство, что где-то во всемирной картотеке магов на моей странице стоял жирный красный штамп «Проклятый».

Ровно в девять утра сработал портал, переместивший меня в атриум министерства магии. Первое, на что я обратил внимание, был фонтан. Если человек был царём зверей, то волшебник, по всей видимости, был царём над всеми. Довольно пафосно.

— Чудесно выглядишь, мой мальчик, — директор тепло улыбнулся мне. Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор — верховный чародей Визенгамота, кавалер ордена Мерлина первой степени, председатель Международной Конфедерации Магов, сильнейший волшебник своего времени был одет в просторную мантию нежно фиалкового цвета. Его борода была заплетена лентой под цвет мантии. Если Алисе и Эмбер не удастся самостоятельно создать в Хогвартсе культ приличной одежды, то я всеми силами им помогу.

— Благодарю, — как-либо комментировать внешний вид собственного директора я не стал. На пункте охраны я предоставил молодому аврору свою старую волшебную палочку. Мне казалось, что этот парень закончил школу когда я окончил первый курс. Он посмотрел на меня так пренебрежительно, будто то, что он сидел за хилым столиком и взвешивал волшебные палочки — это чрезвычайно важная работа. Получив назад свою волшебную палочку и приобретя значок, повествующий о цели моего визита в министерство, мы с директором отправились на слушание.

— Не стоит волноваться, Гарри, — миролюбивый тон директора был словно сахарный сироп, от которого ныли зубы — слишком приторный. Я ощущал его руку на своём плече, но мне все так же было безразлично, что будет впереди, как и тогда, когда мы покидали больницу Святого Мунго.

Вместе с директором мы зашли в просторную залу, где нас ожидало восемь человек. Большую часть из них я знал, только некоторые мне были незнакомы. Августу Лонгботтом очень легко было узнать по шляпе, которая наделала столько шума в прошлом году. Люциус Малфой не нуждался ни в каких представлениях и, скорее всего, именно от него мне стоило ожидать некоторых неприятностей. Кларисса Браун в белом халатике со значком больницы Святого Мунго на груди миролюбиво устроилась на краешке своего стула и всем своим видом показывала, что все происходящее её не касается. Зато Сириус Блэк, новое имя своего крестного я до сих пор не узнал, был готов прямо сейчас ринуться в бой. Причём, судя по тому, как он закатал рукава своей белой рубашки, он был готов броситься в рукопашный бой. Корнелиус Фадж представлял собой тот вид мужчины, которому все его любовницы в одночасье сообщили, что беременны. Одним словом, он был морально раздавлен. Этого, к сожалению, нельзя было сказать о его заместительнице: самодовольно улыбающейся женщине в ярко-розовой мантии. Долорес Джейн Амбридж — именно в её светлую голову пришли замечательные законопроекты о том, что все оборотни должны быть изгнаны в специально отведённые им леса, а вейлы приравнялись к неразумным тварям. Прочих я не знал, но Кларисса очаровательно подмигивала какому-то мужчине в дальнем ряду — не сразу, но я узнал в нем Патрика.

Заняв предложенное мне место в центре инквизиционного круга, я улыбнулся тёте и нагло ей подмигнул. Кашель Сириуса и Патрика, за которым они хотели прикрыть свой смех, был не очень правдоподобен.

— Мистер Поттер, меня зовут Оливия Олдридж, — пожилая волшебница, на которой была белая мантия целительницы, сидела рядом с Клариссой, и именно она решила начать. — Расскажите, как вы себя чувствуете? Как прошло ваше лето?

— Очень познавательно, — после долгих раздумий ответил я, все же решив не уточнять, как дьявольски обрадовался, когда узнал, что являлся крестражем; что у меня есть дядя и тётя, а мой крестный отец сбрендил настолько, что сделал себе кучу пластических операций, чтобы поменять лицо.

— Что самое познавательное с вами случилось? — решила уточнить Кларисса, наверное, пытаясь вывести беседу к более мирному руслу, ну или просто хотела заставить меня сказать ещё хоть что-нибудь.

— Самым познавательным оказалась травля Ежедневного Пророка, из-за которой все окружающие смотрят на меня, как на прокажённого. Из-за этого любой мой выход в общество теперь сопряжён с определёнными неудобствами…

Мой спокойный ответ о неудобствах жизни золотого мальчика, отмеченного страстью печатных изданий к его худенькой персоне, был прерван странным ехидным покашливанием.

— Позвольте. Мне. Уточнить. Молодой. Человек. — Мадам Амбридж обратилась ко мне как к полному идиоту, неспособному понять смысл сложного предложения. Кларисса разочарованно закатила глаза, а Патрик бесшумно перебрался за спину к жене, став что-то шептать ей. — Вы. Смеете. Утверждать. Что. Вас. Кто-то. Преследует?

— Я, мадам Амбридж, смею утверждать, что в сложившейся ситуации, когда пресса по чьему-то указу на протяжении уже трёх месяцев муссирует одну и ту же новость, утверждающую то, что наследник рода Поттеров является недееспособным неразумным подростком, неспособным выговорить собственное имя, совершенно неприемлемо путать преследование и унижение.

Кларисса, Патрик, Сириус и Люциус Малфой взглянули на меня с одинаковым изумлением, Дамблдор крякнул в кулак, а Августа Лонгботтом и Оливия Олдридж заулыбались. Министр и его заместительница выглядели абсолютно опустошёнными.

— Мистер Поттер, я бы хотела, чтобы вы взяли в руку этот предмет, — целительница Олдридж протянула мне круглую стеклянную пластину, на ощупь она была шероховатой. — Сожмите её в кулаке и произнесите Люмос — это позволит оценить мне степень вашего магического развития.

Кларисса кивнула, и я произнёс магическую форму заклятия: сквозь пальцы хлынул свет. В течение минуты все словно зачарованные смотрели на мою руку, а когда заклятие престало действовать, и я протянул пластину обратно миссис Олдридж, казалось, все немного подались вперёд, чтобы взглянуть на неё. Оказалось, что с обеих сторон пластины были вырезаны руны и сейчас все они светились.

— С вашим магическим потенциалом все отлично, мистер Поттер, — Олдридж сделала несколько пометок в своей папке. — Могу я взглянуть на вашу палочку?

Улыбнувшись женщине, я протянул ей свою палочку. Кларисса и Патрик, которые часто видели мою палочку, одновременно нахмурились, очевидно, гадая, где я успел раздобыть чужую палочку. Целительница довольно долго изучала мою палочку, каким-то образом используя для этого пластину. Постепенно сияющий рисунок по бокам пластины тускнел, пока она снова не стала абсолютно прозрачной.

— Мистер Поттер, могу я попросить вас произнести это же заклятие, но уже с использованием вашей палочки? — она вернула мне волшебную палочку. Заклятие получилось, но для этого мне пришлось попытаться несколько раз. Олдридж снова сделала пару пометок. — Боюсь, что после инцидента с дементором вам больше не подходит эта палочка, и для дальнейшего успешного обучения в школе вам понадобится другая.

Кивнув на слова целительницы, я спрятал волшебную палочку и снова сел на стул в ожидании дальнейших прений или того, как Люциус Малфой попытается все же выкинуть меня из школы. По тому, как Малфой нервно выбивал дробь по своей трости, он отчаянно пытался придумать что-нибудь. Но ехидное покашливание прервало мыслительный процесс Малфоя, вновь решив напомнить о себе.

— Что. Же. Колдовать. Вы. Можете. Но. Сможете. Ли. Вы. Нормально. Общаться. С. Окружающими? — интересно, мадам Амбридж понимала, что сейчас в присутствии двух ведущих целителей отделения душевнобольных больницы Святого Мунго выставляла себя полной идиоткой. Малфой разочарованно вздохнул и одёрнул рукава своего вельветового пиджака.

— Смею вас уверить, многоуважаемая мадам Амбридж, что поцелуй дементора никаким образом не повлиял на мою способность складывать слова в предложения с целью общения с понравившимися мне людьми, и могу вас уверить, что я способен поддержать беседу на любую предложенную моим собеседником тему. Способны. Ли. Вы. Сделать. Это?

— Как член попечительского совета, я не вижу ни одного повода, чтобы не позволить мистеру Поттеру продолжать его дальнейшее обучение, — Августа Лонгботтом решила прервать начинающуюся склоку ещё до того, как смысл моего ответа дошёл до сознания моей собеседницы. По итогам голосования: семь против двух — мне было предоставлено право быть и дальше счастливым подростком.

Корнелиус Фадж и Долорес Амбридж явно были недовольны тем, что остались в меньшинстве, но, так как их вообще не должно было быть на заседании, к ним не особо прислушивались. Меня интересовало только то, каким образом засчиталось мнение Патрика и Сириуса. Министр и его заместительница в спешке покинули зал, за ними откланялись Малфой и директор. Должно быть, Дамблдор был введён в курс «лечебных манипуляций» Сириуса, раз так легко оставил меня с ним.

— Мистер Поттер, позвольте представиться, Орион Сириус Старк — член попечительского совета школы магии и колдовства Хогвартс, — Сириус самодовольно протянул мне руку для рукопожатия. Поразительно: Сириусу хватило мозгов, чтобы сделать пластическую операции и стать абсолютно другим человеком внешне, но он взял себе имя отца, оставив вторым собственное, и фамилию Железного Человека. Августа Лонгботтом вышла из зала в сопровождении целительницы Олдридж, и мы остались в тихом семейном кругу.

— Поразительно, Сириус, сколько времени ты думал, чтобы взять себе такое славное имя? — ехидства в моем вопросе было столько же, сколько в ехидстве Клариссы, когда она каждое утро хлопала меня по щёкам. По-моему, вейлы на меня дурно влияли.

— Это чудесное имя, Гарри, причём оно вполне мне принадлежит. Род Старков влился в наш в одиннадцатом веке и прервался в тринадцатом, за исключением парочки незаконнорождённых детишек, которые были прародителями славного рода моей матери, — только что крестный признался мне в инцесте прародителей его рода с такой гордостью, как будто это было величайшим достоянием человечества. Интересно, дурость может передаться потомку через века?

— Не хочу больше ничего слышать о Блэках. Как так получилось, что Патрик имел голос на этом заседании? — дядя усмехнулся, важно подкрутив воображаемые усы.

— Формально это твоё место, но нам с Сириусом удалось провернуть небольшую аферу. До твоего совершеннолетия я буду являться твоим официальным представителем в совете, — признался Патрик.

— Не могу поверить, ты все это подстроила, — я был восхищён Клариссой. — Все: начиная с мятежа на квиддичном матче — тебе было нужно, чтобы вейлы устроили шоу. Их было больше сотни, никакие авроры не смогли бы удержать волшебников, на которых действовали чары стольких вейл. Шумиха, устроенная в газетах, подкосила в глазах волшебников действия руководства нашего министерства, поэтому их никто и не воспринял всерьёз на этом заседании.

— Всегда нужно думать наперёд, когда составляешь планы, — усмехнулась Клэр.

Мы покинули министерство под нескончаемые весёлые восклицания Сириуса. Он вёл себя, как совершенный придурок, представляясь каждому встречному волшебнику. Его особенно радовали встречи с аврорами, а еще моменты, когда он замечал листовки со своей фотографией. Он прихватил с собой целую стопку листовок.

Вечером, за праздничным ужином, Кларисса показала мне мою больничную карточку. На ней и правда стоял штамп «Дееспособен. Не опасен для общества».

На несколько дней я выпал из действительности, полностью погрузившись в изучение новых учебников. Разумеется, каждое новое заклинание было выполнено мной по нескольку раз. В этом году по трансфигурации мы должны были проходить очень интересный раздел магии, позволяющий преобразовывать неживые предметы в мелких животных. Именно над заклятиями по трансфигурации я бился дольше всего. Очень просто преобразовать неживое в неживое или одухотворять неживые предметы, но для того, чтобы сделать из подсвечника настоящую кошку, которая сможет по твоему приказу запрыгнуть на штору и разорвать её, нужно куда больше способностей и фантазии. А самое главное, нужно знать основы анатомии. Имея в своём распоряжении огромную библиотеку практикующего целителя, я выучил очень много, отчасти совершенно ненужной мне, информации. Поначалу мой интерес к изучению всего нового очень поощряли и даже старались смотреть сквозь пальцы на то, что я снова закрылся в своей комнате, окопавшись в учебниках, но когда все, наконец, выяснили, ради чего я так старательно все изучал, то меня ждала кара, совершенно несоответствующая провинности.

Прежде чем вывести войну с Мерлином на новый уровень, мне пришлось значительно расширить пределы возможного для себя осознания волшебства. Я всегда считал, что волшебник может творить магию исключительно перед собой, видя сам процесс и результат творимого колдовства. Но, как оказалось, при должных концентрации и умении, ну или при наличии большого запаса сил, можно сотворить заклятие, находясь совсем в ином месте. Изюминка этого волшебства заключалась в том, чтобы представить место, где будет сотворено заклятие, в мельчайших подробностях. По такому принципу создавались порталы. Но я же хотел почти невозможного: создать заклятие и остаться невиновным в глазах Браунов.

Я прочитал большую часть книг по беспалочковой магии, которые были у Клариссы, и, в конце концов, пришёл к выводу, что при должном внимании колдовать таким образом может каждый волшебник. Палочка — это лишь инструмент, через который проходит магия волшебника, в случае же, когда этого инструмента нет, нужно точно представлять результат и высвобождать свою магию. Разумеется, часть сил попросту рассеется в пространстве, поэтому беспалочковая магия и была такой трудоёмкой. Но, чем упорнее был волшебник и чем более точные цели он ставил перед собой, тем быстрее он мог осилить этот вид магии. Возможность проучить Мерлина наделила меня нескончаемым упорством: в кратчайшие же для себя сроки я научился преобразовывать подсвечник в льва без помощи волшебной палочки. Этот процесс отнимал огромное количество сил, но результат определённо стоил того, чтобы стараться.

Итак, за несколько дней до первого сентября мы мирно завтракали на кухне. Алиса и Эмбер, заканчивая друг за друга фразы, пересказывали родителям разговор с какой-то из своих кузин. Когда я увидел фамильное древо Клариссы, то потратил около часа только на то, чтобы найти на нем имена Клариссы и девочек. Как оказалось, у Клэр было три родные сестры, с которыми она не общалась; две двоюродные сестры, одну из которых она прокляла при последней встрече, и одна любимая троюродная сестра, с которой они жили душа в душу. Разумеется, у всех сестёр Клариссы были дочери, а у некоторых даже и сыновья. Так вот, пока старшие Брауны были отвлечены болтовнёй дочерей, я изучал Ежедневный пророк. На самом деле, я был настолько сосредоточен на том, чтобы создать из горшка, стоящего на окне у задней двери, льва, что даже не заметил жирного заголовка. Лишь когда последняя часть преобразования была выполнена, я смог расслабиться и прочитать газету. Главная новость, разумеется, была о моей скромной персоне. Кларисса разыграла свой последний козырь, отдав европейским газетам фотографии, запечатлевшие все то, что происходило в министерской ложе. Рита Скитер, от души поливавшая меня грязью в ранних статьях, сейчас, не жалея эпитетов и речевых оборотов, «расхваливала» Фаджа и его презрительное отношение к Мальчику, который выжил, в то время как министры других стран были весьма радушны при знакомстве. Рассматривая себя на фотографиях, я остался доволен тем, что увидел. Меня можно было бы назвать степенным: лёгкая улыбка на лице, не сутулая фигура, как у нашего министра, державшего меня за руку, и уверенная размеренность в жестах. Припомнив фотографию, на которой была запечатлена наша с директором прогулка из больницы, и видя перед собой этот снимок, даже я понимал, что все начинает налаживаться.

Именно в ту минуту, когда, довольный собой, я свернул газету, на кухню залетел Мерлин, а за ним огромный лев. Они перероняли все, что можно было переронять, разбили все, что можно было разбить, и устремились сеять хаос в другие комнаты. Надо сказать, что этого я совершенно не предусмотрел.

— Ты должен будешь починить все, что они сломали! — запустив в меня остатком тоста, угрожающе заметила Кларисса.

Жалобный визг из гостиной заставил нас сорваться с места, чтобы попытаться разнять льва и панду. Но когда мы оказались в комнате, я услышал в своём сознании, как траурно перещёлкивалось табло в пользу Мерлина. Закрывая морду лапой, лев жалобно повизгивал, Моргана, уцепившись за люстру, злобно шипела, а Мерлин, гордо восседая на спинке разодранного кожаного кресла, воодушевлённо скалился. Кажется, мне нужно найти книгу, которая расскажет, что за животина мне досталась. Трансфигурировав льва обратно в горшок, которым он и являлся, я начал восстановительные работы по дому. Для того, чтобы вернуть все к первоначальному виду, понадобилось намного больше упорства и таланта, чем для того, чтобы научиться преобразовывать неживое в живое без палочки. Закончил я лишь к вечеру.

— Когда я говорила, что ты стал по-настоящему могущественным волшебником, Гарри, я и не подозревала, что тебе в голову может прийти что-то подобное, и что ты ради осуществления этого безумия затратишь столько усилий. Честно говоря, я думала, что ты попытаешься осилить высшую светлую магию, а ты вместо этого научился топорно выполнять беспалочковую трансфигурацию. А ради чего? Ради того, чтобы проучить собственного питомца, — кажется, Кларисса сокрушалась, когда к вечеру нашла меня в подсобке заканчивающим ремонт расколотой двери.

— Зачем мне знать высшую светлую магию? Мне четырнадцать, кажется, подростков в этом возрасте интересуют девочки, спорт, собственная внешность и как проучить соперника, а не высшая светлая магия, — пожал плечами я, несколько раз открыв и закрыв дверь, чтобы убедиться, что все нормально функционирует.

— Верно, — кивнула Клэр. Что-то мне подсказывало, что я не укладывался в тот образ, который она создала, и это не давало ей покоя.

— К тому же, зачем хвастать тем, что ты можешь сотворить заклятие из списка не для всех. Это знание, наоборот, нужно тщательно беречь, чтобы никто не догадался, что же ты на самом деле можешь, — моя снисходительная улыбка вызвала её смех. Разумеется, во время своих научных извращений я натыкался на некоторые любопытные заклятия и учился их выполнять, но знать об этом кому-либо было необязательно.

— Разумно, — кивнула Клэр, взяв меня под руку. — Но это не спасёт тебя от наказания за льва и разгром моего дома.

Кара, павшая на меня, совершенно не соответствовала провинности: Кларисса заставила меня сопровождать девочек на день рождения кузины. Тридцатое августа навечно обещало быть помечено в моем календаре черным цветом. Мне предстояло провести с двумя неугомонными маленькими вейлочками вечер в обществе таких же неугомонных, но взрослых вейл. Я отказывался от этой поездки всеми доступными мне способами, даже предложил Патрику помощь в сортировке личных карточек каких-то уголовников, но ничего не помогло. Утром вместе с порталом я получил внушительный список с инструкциями по поведению в обществе родственников Клариссы. Оказалось, что глава семьи — Жозефина — ненавидела, когда мужчины пускали слюни, рассматривая вейл, считая их пустоголовыми красотками. Она могла извернуть свой дар так, что мужчины начинали искренне её ненавидеть и бояться, причём эти эмоции не исчезали, когда они покидали общество Жозефины. У неё была всего одна дочь — Аполлин, именно та сестра, которую любила Кларисса. В её жизни произошло что-то печальное, никто не посчитал нужным объяснить, что именно, но она все же старалась быть жизнерадостной ради своих дочерей, у одной из которых и был день рождения. О своих родных сестрах: Кейтлин, Розали и Эванжелин — Кларисса написала «Всеми правдами и неправдами не попадайся на глаза этим дурам». У Эванжелин был один ребёнок — Кай — семилетний мальчик, подающий надежды в квиддиче. У Розали было две дочери, имена которых Кларисса старательно зачернила, так же указав, что им не стоит попадаться на глаза. У Кейтлин детей пока не было. На празднике также могли быть Франческа и Пий, дети той кузины, которую прокляла Кларисса. Проклятие их матери будет действовать ещё три года, не позволяя ей выезжать за пределы своей страны. В конце концов, я решил плюнуть на изучение списка и довериться Алисе и Эмбер, уж они точно будут знать, с кем и как общаться.

Как бы я ни хотел провести последние дни перед школой за изучением чего-нибудь полезного, меня все же заставили взяться за портал, перенёсший нас на Сицилию. Портал был настроен на неопределённую часть укатанной дороги. Ухватив меня за руки, девочки уверенно побежали по дороге, и через пять минут мы оказались перед изящными кованными воротам. Итак, впервые я покинул страну для того, чтобы побывать на дне рождения человека, которого не знал, в обществе, половина которого хотела так или иначе отомстить за что-то моей тётке.

Домовые эльфы, открывшие для нас ворота, проводили нас к месту проведения торжества, а именно на ухоженный задний двор прекрасного светлого особняка. Кажется, Патрик был совершенно прав, когда рассказывал мне про пунктик, присущий всем вейлам. Пока я рассматривал обстановку, девочки убежали искать именинницу. Большая часть гостей уже пришла, и все они, являясь родственниками, вели тихие разговоры о чем-то своём. Кто из них были тремя сёстрами, на глаза которых мне нельзя было попадаться, я понял сразу: каждая из них посчитала нужным потискать Алису и Эмбер. Они показались мне немного легкомысленными, должно быть, именно поэтому Кларисса их так не любила. Скорее всего, их сфера влияния лежала далеко от науки и была скорее связана с общественностью и благотворительностью. Маленький Кай был в обществе двух девушек, которым, наверное, было около двадцати, и чьи имена мне не написали. Беседа в их кружке была самой бурной и весёлой. Ещё один из сыновей вейлы — Пий — курил в сторонке сигару, отрешённо наблюдая за кем-то из гостей. Хоть мальчики и не наследовали уникальный дар — это не значило, что они не наследовали утончённых черт своих матерей. Самой виновницы торжества и её семьи я пока не заметил, но зато стал замечать прибывающих гостей, которые точно не были родственниками. Об этих людях я совершенно ничего не знал, так что, взяв бокал с прохладительным напитком, занял пустое стратегическое место в беседке. Отсюда я мог наблюдать за тем, как проходил вечер, оставаясь в тени. Не думаю, что такое положение вещей обрадует Клариссу, которая отправляла меня в эту поездку как раз для общения с другими людьми, а не наблюдения за ними, но я просто хотел побыть в одиночестве. К тому же, мне было за чем понаблюдать.

Наконец, появилась именинница, которой оказалась Флер Делакур. Она радушно улыбалась, принимая подарки, любезно целовала родственников в щеки, а незнакомцам давала руку для поцелуя. Но чем приветливее были гости, долго и витиевато поздравляющие девушку, тем тоскливее становился её взгляд. Мне кажется, она с большим удовольствием расцарапала бы их лица, чем благодарила за подарок.

Этот большой приём открыто говорил о статусе семьи; надменные лица гостей о недовольстве этим статусом; жадность, с которой гости смотрели на позолоченную посуду, на богатство вейловской семьи. Это был обычный политический раут, просто приуроченный к дню чьего-то рождения. Не Флер была центром вечера, а её отец, вокруг которого вилось столько джентльменов и дам, что можно было подумать, что и он обладает каким-то притягательным даром. Заметив, что меня ищут сестры, я вышел из своего укрытия им навстречу. Девочки хотели вручить подарок, а так как он, в уменьшенном виде, лежал в моем кармане, им нужен был я. Вернув коробке первозданный вид и поправив бант, я отдал подарок сёстрам, и хотел было ретироваться обратно в своё укрытие, но, усмехнувшись, Эмбер потянула меня за ними.

— С днём рождения! — пропели они хором, вручая подарок. Флер радостно улыбнулась сёстрам, расцеловав их в обе щеки. Когда она заметила меня, то чуть приоткрыла рот от удивления. Это был замечательный момент, будто кто-то из всевышних хотел отыграться за тот случай, когда я с испугу закрыл нос.

— Поздравляю, — искренне произнёс я. Разумеется, за то время, что я провёл с вейлами, я успел выучить одно простое правило: нельзя прийти без подарка. Чаще всего, имея все, что только им было угодно, вейлы по-настоящему ценили простые милые безделушки. Их красоту часто сравнивали с цветами, но им никогда не дарили цветов, всегда либо драгоценные металлы, либо драгоценные камни. Так что я протянул ей букет белых роз. Сотворить их без палочки было проще простого, особенно если учесть, что до этого я сорвал бутон одной из роз в беседке, и просто трансфигурировал лепестки в полноценные цветы.

— Благодарю, — Флер взяла букет, легко мазнув своими губами по моей щеке. Так как были ещё гости, желающие вручить свои подарки, мне удалось быстро уйти, чтобы вновь спрятаться в своём укрытии.

Вечер обещал быть долгим, так что, устроившись поудобнее в своём укрытии, я забавлялся тем, что трансфигурировал лепестки роз в маленьких белых птичек, позволяя им носиться среди гостей. Научившись одному заклятию без палочки, я изо всех сил старался развить этот навык. Не сказать, что он был мне жизненно необходим, но что-то в этой способности колдовать меня завораживало. На доли секунды на моей руке вспыхивала золотая искра, разрастающаяся настоящим пожарищем, преобразовывающим лепесток в птицу, и она вспархивала с моей руки, уносясь в небо. Хоть я и научился более или менее контролировать выброс моей силы при заклятии и теперь мимо рассеивалось не так уж и много, это все равно пока быстро меня утомляло. Наблюдая за десятком своих пташек, я потягивал прохладный напиток, наслаждаясь приятной музыкой небольшого оркестра, развлекающего гостей.

— Значит, ты и есть загадочный племянник дяди Патрика, из-за которого Брауны были вынуждены переехать в Англию, — появление Флер в беседке было неожиданным, но, к счастью, я смог сдержаться и не пролить на себя напиток.

— Верно, — кивнул я, отставив подальше бокал. — А ты — дочь любимой сестры Клариссы, — я не стал уточнять, что в жизни этой сестры произошло какое-то несчастье, о котором мне не захотели рассказать. — Та из её дочерей, которая готова была на меня молиться за поведение на матче по квиддичу.

Наверное, мне не стоило об этом говорить, но сказанного не воротишь, и я тут же получил от смущённой вейлы болезненный тычок под ребра. Флер, должно быть, хотела ещё как-нибудь меня стукнуть, но все же предпочла успокоиться и взять себя в руки. Её магия пахла чем-то приятным и знакомым, но из-за сильного аромата роз, витавшего в беседке, мне никак не удавалось понять, чем именно.

— Я всего лишь передаю слова Клариссы, — поднимая руки в примирительном жесте, оправдывался я. — Клэр и Патрик очень хотели лично тебя поздравить, но почему-то не получилось.

По тому, как тщательно они запаковывали подарок, хихикая при этом, словно маленькие дети, сотворившие самую большую пакость взрослым, я думал, что они обязательно появятся на празднике. Но вместо этого на торжество был отправлен я. Единственное оправдание, которое я мог найти, это то, что они боялись реакции Флер на их подарок, но тогда это было очень гадко с их стороны, так как неудобства из-за их глупого подарка буду терпеть я.

— Да, я знаю, — Флер легко отмахнулась от моего недоумения. Должно быть, подарок ей понравился, или же она его ещё не открывала, и побои ждут меня впереди. — Это все из-за их войны с сёстрами.

— А что именно случилось? — я трансфигурировал последний из розовых лепестков, лежащих у меня на коленях, в соловья. Чирикнув, он вылетел из беседки и, устроившись, должно быть, на верхушке, начал свою песнь.

— Сестры были недовольны, что Клэр выбрала сквиба, — очевидно, что Флер чувствовала себя абсолютно расслабленно в моем присутствии, раз прикрыла глаза, облокотившись на спинку диванчика, на котором мы сидели.

— Это странно, — осторожно заметил я. Может, Флер и не считала меня опасным или испорченным, но я пока не особо верил ей, чтобы так легко довериться.

— Поэтому они и поссорились, — повернувшись в мою сторону, Флер открыла глаза, неотрывно смотря в мои. — Я думала, цвет твоих глаз был таким ярким из-за заклятия.

С каждым новым словом эта беседа становилась все более странной. Флер было от меня что-то нужно, но мне никак не удавалось понять, что именно. Она вела какую-то игру, конечная цель в которой могла обрадовать только её. Снова прикрыв глаза, Флер стала тихо подпевать соловью, напевая какую-то французскую песню. Переведя взгляд на собравшихся гостей, я понял, почему Флер так старательно хотела меня очаровать.

— Ты хочешь досадить отцу? — с усмешкой спросил я, смотря, как настороженно Гаспар Делакур рассматривал гостей, высматривая среди них свою старшую дочь.

— Догадливый, — рассмеялась Флер, взглянув на гостей и быстро найдя среди них внушительную фигуру отца.

— Зачем тебе это? — совершенно не стесняясь и не чувствуя угрызений совести, я рассматривал её, ожидая ответа. Как и всех вейл, её можно было бы описать в нескольких словах: светловолосая, идеальная, чуть нахальная. Но если отбросить тот факт, что она была вейлой, а значит, не брать во внимание её чары, то у Флер были свои изъяны. Её ресницы не были такими уж длинными, как, например, у Эмбер; иногда мне казалось, что сестре нужно подстричь ресницы, чтобы они ей не мешали. Флер имела дурную привычку закусывать нижнюю губу. На правом ухе у неё были проколоты хрящики так, что в проколы была вставлена штанга. Разумеется, я видел такое и раньше, в более дешёвом варианте, но никогда не думал, что увижу такое украшение на аристократке. Я никогда не замечал на лицах вейл родинок или вообще каких-то отметинок, но под правым уголком нижней губы у Флер была маленькая родинка-сердечко. Намного меньше, чем на коленке, но все равно она вызывала улыбку. По сравнению со всеми остальными своими родственницами Флер казалась… маленькой. Не такая высокая, как её мать и бабушка, которые доставали двухметровому Делакуру до плеча. Не такая фигуристая, как её кузины. Своей какой-то обыкновенностью Флер выбивалась из сословия вейл, как Алиса своим рассеянным взглядом.

— Я не хочу, чтобы он испортил мой праздник каким-нибудь глупым заявлением, — перестав гипнотизировать фигуру отца, наконец, ответила Флер. — Так ты поможешь мне?

Вспомнив слова Клариссы о возможном женихе Флер, которого ей выбрал отец, я протянул ей свою руку. Радостно просияв, она схватила меня за руку, и мы покинули незаметное стратегически важное для наблюдения за остальными укрытие. Флер заставила меня танцевать и стойко терпела, когда я наступал ей на ноги или спотыкался. Её особенно веселило, когда я спотыкался, ведь мы находились на абсолютно ровной танцплощадке. Ещё большим дураком я ощущал себя, когда… да я никогда не чувствовал себя так пристыженно. Особенно неприятным был факт, что хоть я был довольно высоким, Флер все равно была меня выше, пусть и ненамного. Заметив, каким взглядом мсье Делакур смотрит в нашу сторону, я решил быть победителем в игре Флер.

— Так кто же из господ был выбран вашим суженным? — не думаю, что в том танце, который мы пытались танцевать, было дозволено так тесно обнимать партнёршу. Но, кажется, Флер все устраивало, особенно её устраивало, как перекосилось лицо её отца.

— Мсье Поль Тома, — пропела Флер, развернув нас на танцполе так, чтобы я смог увидеть того, о ком она говорила. — Пожилой мужчина с парой искусственных органов.

Такого краткого описания мне вполне хватило, чтобы точно понять, о ком идёт речь. Его лицо казалось, было сделано из отдельных частей. Оба его глаза были неестественно голубыми, и иногда они закатывались. Словно бакенбарды выглядели штыри, удерживающие его нижнюю челюсть. Уж не знаю, зачем он надел рубашку с короткими рукавами, но благодаря этому было прекрасно видно, что его левый локоть искусственный.

— И зачем вашему отцу такой зять? — должно быть, отвращение на моем лице было явственно заметно.

— Это сложно, — попыталась отмахнуться от моего вопроса Флер.

— Я быстро схватываю, — пожав плечами, я ловко отвёл её на другой край танцплощадки, подальше от Гаспара Делакура.

— Просто, если отец объявит о моей помолвке с мсье Тома, то никто другой не посмеет просить у него моей руки, — спокойно призналась Флер. Мне кажется, отчасти она была согласна с этим безумным планом отца, но большая её часть явно не желала такой участи для себя.

— Так что же мне стоит сделать, чтобы твой отец точно не захотел объявить об этом наиприятнейшем событии? — я наклонился к ею лицу, прошептав на ушко.

— Ты все правильно делаешь, — рассмеявшись, словно я рассказал ей забавнейшую шутку, Флер ещё теснее прижалась ко мне. Отчасти это было уже неприлично.

— Ещё немного, и дядюшка Гаспар начнёт плеваться кислотой, — звонкий насмешливый голосок и уверенный и сильный рывок заставили нас с Флер сойти с танцплощадки. Толкаемые в спину неугомонной девушкой, мы оказались скрыты от злого ока мсье Делакура кустами бузины.

— Кто ты, о бедный раб нашей именинницы? — вейла бесцеремонно щипала меня за руки. Должно быть, это была Франческа, и если её мать вела себя с окружающими так же, то она вполне заслужила своё проклятие.

— Хватит меня щипать. Я тебе не маленький пухлый мальчик, — каждый раз, когда вейла тянулась, чтобы ущипнуть меня, я ударял её по рукам. В конце концов, мы с ней разодрались. От участи быть располосованным когтями злой вейлы меня спасла Флер, вовремя ухватившая кузину. Я впервые видел вейлу, которая вспылила до такой степени, что была готова перекинуться. Черты её лица заострились, став хищными и угловатыми, зубов во рту явно прибавилось, а голубые глаза полыхнули желтоватым.

— Уоу! Давай ещё раз, — разумеется, я ещё раз хлопнул Франческу по руке. Начавшая было успокаиваться вейла тут же огрызнулась, клацнув зубами чуть ли не у моего носа.

— Хватит! — встав между нами, Флер пыталась остановить кузину от желания наброситься на меня и выдрать мне сердце, а меня от того, чтобы я это спровоцировал. — Гарри, зачем ты её злишь?

— Я никогда раньше не видел вейл такими. Это круто, — честно говоря, я не совсем понимал, почему меня привело в такой восторг преобразование вейлы в её хищную форму.

— Знаешь, любой нормальный человек предпочёл бы никогда не видеть вейл такими, — заметила Флер, все ещё придерживая меня рукой, хотя кузину она уже не ограничивала.

— Кажется, мы с тобой уже давно выяснили, что я не особо нормальный, — пожав плечами, я демонстративно спрятал руки за спину. Флер подозрительно всматривалась в меня несколько минут, а затем все же аккуратно убрала свою руку от моей груди.

— Так вы знакомы? — вопрос Франчески прервал нашу с Флер настороженную игру в гляделки.

— Да, — равнодушно пожав плечами, ответил я. От сестры Франческа явно ждала больших пояснений.

— Это Гарри Поттер, — Флер сказала это таким образом, как будто моё имя было ответом на все вопросы. Бегло осмотрев моё лицо на наличие знаменитого шрама, Франческа все равно ждала объяснений. — На него не действуют вейловские чары, и я попросила его подыграть мне, чтобы не дать отцу сделать объявление.

Попросила — какой интересный термин для попытки соблазнить подростка. Пока мы втроём перешёптывались, прячась в кустах, мсье Поль Тома решил покинуть званый вечер. Провожал его, должно быть, кто-то из женщин семьи Делакур. На все милые и участливые вопросы вейлы он отвечал поспешно и скоро. Не думаю, что мсье мог адекватно общаться с вейлой. Его голос был довольно причудливым: в нем слышались отчётливые металлические перекаты. Интересно, язык у него был настоящим или тоже искусственным?

— Кажется, моя помощь уже больше не потребуется: не думаю, что будут делать объявление о помолвке без одного из счастливчиков, — я не ставил перед собой цели каким-то образом задеть Флер своими словами, но так как английский для вейл был не родным, они поняли все превратно. Если от удара Франчески я ещё смог увернуться, то от толчка Флер меня уже ничто не спасло. Чувствуя, что начинаю падать, я ухватился за руку Флер. Не ожидавшая такого вероломства с моей стороны, она растерялась и ускорила моё падение вместо того, чтобы его остановить. Франческа звонко рассмеялась, явно не собираясь помогать нам подняться.

— Гарри! — радостный хор моих сестёр заставил нас Флер ещё быстрее встать с земли, старательно пытаясь не касаться друг друга и не смотреть друг на друга. Франческа тихо сипела, закрывая рот руками. Ситуация была довольно абсурдна, и кроме досады оттого, что девочки её увидели ничего не вызывала. Теперь я точно мог быть уверен в том, что они будут припоминать мне этот случай до конца моих дней.

— Готовы вернуться домой? — одёрнув рубашку и убрав листья бузины из моих волос, спросил я хихикающих сестёр.

— Мы — да, а ты? — все же их уникальная особенность разговаривать хором иногда меня пугала. Франческа уже смахивала слезинки с лица, настолько ситуация казалась ей забавной. Смущённая Флер тщательно оправляла платье, но по тому, какие взгляды она бросала на кузину, мне кажется, Франческа ещё пожалеет, что так веселилась.

— Ещё раз с днём рождения, мисс Делакур, — произнёс я, отойдя к сёстрам. Мы все уже держались за портал, когда я решил заметить напоследок. — Надеюсь, что кара, наложенная на вас отцом за ваше «попросила», будет достойной.

Если когда-нибудь нам с мисс Делакур суждено будет встретиться, то я очень пожалею о последних словах. В обратную сторону портал был настроен на гостиную и, когда мы появились посреди комнаты, никто этого явно не ожидал. Гость, которого провожал Патрик, застыл посреди коридора, вытаращив на нас глаза. Устало вздохнув, будто такое уже случалось раньше, Патрик шикнул на Моргану, и кошка умчалась за хозяйкой. Мужчина открывал и закрывал рот, так и не произнеся ни слова. К счастью, его беззвучный монолог длился недолго. Кларисса очаровательно ему улыбнулась и быстро подправила его воспоминания. Выслушав от Патрика последние указания, гость со счастливой улыбкой ушёл к себе домой.

— Ты все подстроила, — запустив в Клариссу диванной подушкой, заметил я.

— Я не виновата в том, что он заметил ваше появление, — перехватив подушку до того, как она заехала бы ей по лицу, отмахнулась Клэр.

— Я имел в виду моё присутствие на дне рождения Флер Делакур, — подушка полетела обратно в мою сторону.

— Гаспар ведь не сделал никакого безумного объявления? — настороженно поинтересовалась Кларисса. Могу поклясться, что девочки за моей спиной повторяли абсурдную ситуацию, произошедшую со мной и Флер.

— Нет, — не став вдаваться в подробности того, как это случилось, кратко ответил я.

— Он правда такой страшный, как говорят? — заинтересовано спросила Клэр. Кажется, если дело касается пикантных слухов, то все женщины одинаковы.

— Возможно, когда он был ещё человеком, то был довольно красивым мужчиной, но сейчас из-за всех его искусственных органов очень сложно назвать его хотя бы приятным, — просто ответил я, направившись в свою комнату. Думаю, Кларисса ждала больших подробностей, но о большем ей расскажут дочери, а от меня она услышала лишь краткую правду.

Последний день лета застал меня за сборами в школу. Не сказать, что я делал это с восторгом и предвкушением чего-то захватывающего, что может произойти со мной в школе. Самое захватывающее приключение я уже пережил и не хотел бы повторения. Повторения мне было бы уже не пережить, каким бы треклятым избранным я ни был. Каждый год в школе заканчивался для меня чем-то крайне неприятным: будь то магическое истощение, яд василиска в жилах, поцелуй дементора. Не думаю, что этот год как-то выбьется из правил из-за того, что я стал немного другим, хотя мне бы хотелось, чтобы ничего трагичного не случилось.

С отвращением взглянув на фиал, в центре которого витала рубиновая капля крови, я все же решил взять с собой книги о крестражах, которые дала мне Кларисса. Клэр тщательно подошла к вопросу изучения чужой души в моем теле. Она даже специально поместила мою кровь с остатками инородной магии в фиал, чтобы с его помощью можно было найти остальные предметы. При приближении к крестражу аморфно парящая капля крови должна была возбудиться, пытаясь соединиться с более сильным куском души. Я получил свой собственный свет Эарендила, который, правда, тянуло к гнили, а не к надежде. Уж не знаю, к счастью или нет, но, несмотря на все усилия, которые приложила Кларисса к созданию столь редкого и полезного артефакта, его сила вскоре должна была исчезнуть. Если в ближайшие полгода мне не удастся с помощью фиала найти ещё хотя бы один крестраж, чтобы из него создать другой, более сильный поисковик, то искать все остальные крестражи придётся по старинке. Произошедший на финале по квиддичу инцидент и метка в небе говорили о том, что Волдеморт отчаянно пытался вернуться к жизни. Но, как сказала Клэр, развоплощённому духу для начала нужно было создать тело. Эта магия была настолько неприятной и сильной, что без должной подготовки ритуал мог скорее убить Волдеморта, чем возродить, попутно разрушив парочку крестражей. Так что у нас ещё было время на поиски крестражей и на раздумья.

Мерлин, запрыгнув на стол, оскалился на фиал и, обойдя его бочком, тиснул из тарелки совиное угощение. Завтра ему предстояла долгая поездка в клетке, так что он всеми правдами и неправдами старался не подходить ко мне на расстояние вытянутой руки. Ловить эту наглую животину мне предстояло только завтра, поэтому я даже позволил себе запустить в Мерлина подушкой, чтобы он побыстрее выбежал из комнаты с ворованным лакомством в зубах. Фиал и книги о крестражах я положил в самый защищённый отдел сундука.

Ночью мне снова снились лебединые перья. Они слетали с окна гриффиндорской башни, окрашиваясь на полпути в алый цвет. Падая на землю, они рассыпались пеплом, и, как в самом настоящем дурном кошмаре, вскоре этого пепла вокруг меня стало неимоверно много. Он крутился вихрем вокруг меня, и пели песнь свою битые лебеди.

— Душу за душу, — складываясь из пепла, лебеди взмывали в небо, на полпути окрашиваясь в алый, и лишь у облаков они становились девственно белыми.

— Уплатил, — вихрь пепла в мгновение осел на землю, а в окне, из которого слетали перья, мелькнула чья-то фигура.

Поездка на поезде до станции в Хогсмите прошла для меня незаметно. Вспоминая свой странный сон, я пытался понять, был ли в нем какой-нибудь смысл, или просто мой мозг таким образом пытался переварить женский роман, который я читал на ночь. Разумеется, я мог бы пересказать сон Гермионе и она, тут же достав откуда-нибудь сонник, начала бы искать разгадку. Луна, наверное, улыбнулась бы и сказала, что раз уплатил, значит, должен ждать чего-то приятного. Алиса, при всей своей мечтательности, скорее всего, сказала бы мне, что это был просто сон, и не стоит придавать ему какое-нибудь значение. Так что поездка прошла в моем отрешённом молчании, хотя Луна и Алиса без умолку болтали о мозгошмыгах, нарглах и прочих странных существах. В Хогсмите я проводил сестру до флотилии лодочек и направился к карете, у которой меня поджидали остальные.

Хогвартс.

Величественный и прекрасный замок, когда-то, быть может, завоёванный, или же специально построенный для того, чтобы стать школой для молодых волшебников. Когда я впервые увидел замок, подплывая к нему на лодочке, то он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Замок покорил моё сердце, и я верил, что буду счастлив, находясь в его стенах. Сейчас я приближался к замку сидя в каретах, запряжённых странного вида крылатыми лошадями, и не испытывал ничего, кроме утомления от езды по кочкам. Гермиона неустанно болтала о чем-то заумном, прочитанном ею в книге, но мне не хотелось прислушиваться к монологу подруги. Рон громко чавкал, будто пытаясь таким образом заглушить нашу подругу. Джинни пыталась разговорить Невилла, но с каждым своим восхищённым словом о чемпионате по квиддичу теряла в нем собеседника. Не думаю, что строгая Августа Лонгботтом разрешила внуку сходить на это мероприятие, так что Невиллу, скорее всего, было неприятно слушать о том, как весёлая жизнь проходила мимо него. Луна меланхолично улыбалась, смотря в окно. Атмосфера внутри нашей кареты не располагала к глубоким душевным переживаниям и рассуждениям, но я отличался очень узким душевным диапазоном, так что мог забыть обо всех неудобствах.

Я возвращался в замок, где потерял большую часть своей души. Мне казалось, что сейчас, когда школьные ворота откроются, то я окажусь на собственной могиле. Эти мысли были крайне абсурдными, но почему-то не оставляли меня. Некстати вспомнился вихрь пепла из недавнего сна.

Но когда мы вылезли из кареты и я посмотрел в сторону Запретного леса, быстро найдя то место, где меня настигли дементоры, ничего не случилось. Земля не разверзлась, забрав меня в Ад; ангелы не запели, унося меня на небеса. Я как был Гарри Поттером, так им и остался. Улыбнувшись внимательно наблюдавшей за мной Луне, я захлопнул дверцу кареты, и мы пошли к школе.

— Жизнь продолжается, не так ли?! — пропела Луна, ловко сняв со своей руки один из браслетов. — Не стоит зацикливаться на прошлом, иначе оно утащит тебя за собой, — она выбросила браслет куда-то в сторону озера. Я не думал, что так легко отброшенный предмет смог бы долететь до озера, но кальмар вытянул свое щупальце, поймав его, утягивая в своё царство.

— Думаешь, на какой факультет попадёт твоя кузина, Гарри? — спросила Джинни. Никто из Уизли до конца не верил в наличие у меня родственников помимо Дурслей. А уж когда они увидели вместе со мной в купе маленькую вейлу, то и вовсе стали подозревать, что вейлы меня одурачили. Скорее всего, после того, как старшие Уизли сообщили своим детям о том, как принято избавляться от сквибов в семьях волшебников, они смогли смириться с наличием у меня дяди-сквиба. Но представить, что этот самый сквиб смог заинтересовать вейлу, они уже не могли. Кажется, представление британских волшебников о вейлах было довольно поверхностным, поэтому столь унижающий их законопроект и удалось легко принять.

— Это ей решать, где учиться, — пожав плечами, ответил я. Вместе с другими учениками мы зашли в школу. Некоторые из них, замечая меня, на секунду замирали, а потом принимались шептать на ухо своим друзьям. Я будто снова стал наследником Слизерина.

— Нас ждёт замечательный год, — улыбнулась Луна, махнув рукой Джорджу в качестве приветствия.

— Что же нашептали тебе мозгошмыги, Луна? — мой вопрос слышала, наверное, половина стола Слизерина, когда мы проходили мимо, направляясь к нашим столам.

— Долги были уплачены, — пожав плечами, ответила подруга, как будто это был ответ, который знали все. Хорошо, что я ни с кем не поделился своим сном, плохо, что Луна, кажется, знает о его содержании намного больше, чем я. Все же Луна Лавгуд — особенная девочка. Рассевшись по своим столам, мы с ней обменялись улыбками в ожидании, когда же начнётся распределение первогодок.

Хогвартс.

Этот замок все же умел очаровывать. Находясь в толпе ребят, гомонящих на разные лады о том, как прошло их лето, замок, казалось, подстраивался под каждый голос. Свечи под потолком светились каждая на свой лад, а стены гудели, рассказывая ученикам о том, как им было скучно без них. Этот замок был домом для многих заблудших и потерянных, он хранил их тайны так же бережно, как и свои. Если бы я был им, разве я не похоронил бы в этом замке часть своей души? На самом деле, я отдал этому замку намного больше, чем Волдеморт.

Старая шляпа пела о единстве и дружбе, напоминая, как же на самом деле важно, чтобы у тебя был хоть кто-то, кому ты можешь довериться. Хлопая старой шляпе, я смотрел на сестру. Разумеется, когда она спросила, как происходит распределение, я ей ответил. Это было несколько дней назад, а сейчас, стоя в шеренге первогодок, она уже знала, где будет учиться и каков будет вердикт. Школа уже была готова вышить своими золотистыми нитками на новомодной форме Алисы герб Гриффиндора. Этим летом Брауны приняли меня в свою семью, а сейчас я принимал Алису в свою общину.

— На самом деле, не так уж и плохо выглядит, — улыбнулась Алиса, рассматривая герб, появившийся на её пиджаке. — Правда, храбрость не всегда значит именно то, что о ней думают.

Рон нахмурился, услышав слова моей сестры, но, к счастью, он уже достаточно владел собой, чтобы не начать раболепно рассказывать, как же здорово быть храбрым. Гермиона после нашего последнего разговора пыталась быть объективной к вейлам, и мне кажется, что она была согласна со словами Алисы. Храбрость, которой так гордятся гриффиндорцы, зачастую граничит с маниакальной глупостью. Мы втроём были прекрасным тому доказательством. Вместе с Алисой наш факультет пополнился ещё на четырёх мальчиков и трёх девочек. Когтевран и Слизерин получили по десять первогодок, а Пуффендуй — шестерых. Дамблдор не стал нарушать своих традиций, решив сказать свою вступительную речь уже после того, как дети наедятся.

— Добро пожаловать к началу нового учебного года. Я рад видеть вас всех в стенах Хогвартса. Всем новичкам хочу сказать, что прогулки по Запретному лесу запрещены. Это же касается и некоторых старшекурсников, — все знали, кого именно имеет в виду директор, но также все знали, что близнецы Уизли никогда не заходили в Запретный лес для каких-либо поисков. — Список запрещённых предметов вы можете увидеть у мистера Филча. Мне кажется, некоторых особо порадует тысяча четыреста тридцать второй пункт этого списка.

— Интересно, кто-нибудь вообще читал этот список? — хоть мой вопрос и был обращён ко всем сидящим рядом гриффиндорцам, спрашивал я скорее у Гермионы. Если уж она не читала этот список, то никто вообще его не читал. Покрасневшая Гермиона перевела сосредоточенный взгляд на директора, внимательно слушая его речь об изменениях в профессорском составе.

— Также я хочу вам сообщить, что в этом году не состоится первенства по квиддичу между школьными командами, — дождавшись, когда возмущённый ропот успокоится, директор продолжил. — В этом году в школе состоится куда более захватывающее мероприятие… Турнир Трёх волшебников.

Те, кто знал, что этот турнир значит, радостно кричали, те, кто не знал, принялись тормошить соседей в надежде на пояснение. Кажется, только меня объявление директора никак не затронуло. Зная мою везучесть, мне нужно придумать такой способ, чтобы ни за что не стать участником этого турнира.

Кажется, что за первую неделю нового учебного года я успел изучить треть одного из стеллажей в библиотеке. Передо мной не стояло цели стать одним из самых умных студентов школы, просто школьная библиотека — это то место, куда подростки заходили только из-за острой необходимости. Меня такое положение вещей абсолютно устраивало. Оказалось, что далеко не всем нравилось, что я вернулся в школу. Слухи, распускаемые Пророком, все же сделали своё дело: многие подростки меня боялись. Каким-то невообразимым образом из мальчика, который выжил и которого оправдали, я стал для них мальчиком, который в любую минуту может сорваться с цепи и убить. Вполне возможный вариант развития событий.

Несмотря на общую холодность по отношению к моей персоне, мне нравилось, что никто не подходит ко мне с расспросами. Чужое любопытство куда хуже чужого страха. Так что я даже наслаждался лёгким военным положением, установившимся в школе по отношению ко мне. Оно давало мне прекрасный шанс выучить что-то новое, увидеть что-то новое. Гермиону очень обрадовало моё учебное рвение, так что она даже попыталась привить его Рону. Но попытка не увенчалась успехом: наш друг предпочёл играть в карты или шахматы с остальными ребятами в гостиной Гриффиндора. Так что в нашу с Гермионой учебную группу входили только Алиса и Луна. Порой их поведение и разговоры настолько выводили Гермиону из себя, что она с шумом захлопывала учебник и уходила из библиотеки. Странные разговоры Алисы и Луны никак не способствовали попыткам Гермионы побороть своё предубеждение в отношении вейл, но ради меня она старалась. Временами начинало казаться, что Гермиона слишком усердно старалась быть моим другом.

— Кажется, она немножко в тебя влюблена, — осторожно заметила Алиса, когда Гермиона в очередной раз не выдержала и покинула нас. Перевернув очередную страницу мемуаров Морганы, которые я читал уже несколько часов, скептически взглянул на сестру. Алиса без труда сходилась с людьми: её лёгкий нрав вкупе с вейловской аурой располагали к ней. Так что на Гриффиндоре не было ни одного человека, который бы смог отказать Алисе в помощи. А если учесть, что она была единственной, кого по-настоящему боялся Мерлин, то гриффиндорцы были готовы носить её на руках. Все, кроме Гермионы. Хоть подруга и пыталась избавиться от своего предубеждения, она за что-то очень невзлюбила Алису, а моя сестра — её. Замечание сестры показалось мне несколько странным, так что я снова отвлёкся от довольно увлекательного чтива.

— Не думаю, — мой ответ настолько понравился Алисе, что, радостно заулыбавшись, она принялась ещё усерднее писать эссе по чарам. — Кажется, ты немножко недолюбливаешь Гермиону.

Луна, делавшая какую-то зарисовку на своём ещё недописанном эссе по Истории магии, подняла на нас заинтересованный взгляд. Она будто готовилась наблюдать захватывающий квиддичный матч и выбирала, за какую сторону ей болеть.

— Ты слишком классный для неё, — беспечно пожала плечами Алиса, даже не оторвавшись от эссе. Если быть честным с самим собой, то мне понравились слова сестры, но, если быть совсем честным, я был совершенно уверен, что классным для кого-либо не буду никогда. — К тому же, у меня слишком много незамужних кузин, чтобы так просто отдать тебя обычной девчонке, — поставив последнюю точку в эссе, весело добавила Алиса.

— Не думаю, что это сработает, — протянула Луна, обмакнув кончик пера в чернильницу. Она поставила его на пергамент, и перо заскользило, начав дописывать недостающую информацию для завершения эссе. Такое замечание удивило Алису, и она повернулась к Луне в ожидании дальнейших пояснений. Так как больше от меня не требовалось никаких усилий для поддержания беседы, я продолжил читать свою книгу.

— С такой устойчивостью к вейловской ауре Гарри вполне может оказаться избранным какой-нибудь вейлы, — по тому, с каким жаром Алиса начала отстаивать свою точку зрения, было понятно, что так просто она сдаваться не собиралась.

— Его устойчивость скорее приобретённая, чем врождённая, — парировала Луна. Её замечание заставило меня оторваться от чтения и взглянуть на подругу. Не думаю, что она хотела меня обидеть или задеть этой фразой, просто она пыталась развенчать розовые мечты Алисы.

— Никто на самом деле не знает, что и как должно быть. Может быть, Гарри нужно было стать драконом, чтобы встретить свою красавицу, — пожала плечами Алиса, начав собирать вещи.

— Ты же не веришь в принцев, — заметил я, найдя в тексте то предложение, на котором остановился.

— Так я и не назвала тебя принцем, а драконом, — фыркнула сестра и, подхватив свою сумку, ушла из библиотеки.

Мы просидели с Луной в библиотеке ещё несколько часов, каждый занимаясь своими делами. Я дочитал книгу, а Луна окончательно испортила своё эссе, нарисовав на нём нашу учебную группу. Гермиона и Алиса о чем-то спорили на рисунке.

— Быть может, она права, — рассматривая свой рисунок, протянула Луна. — Только той вейле будет сложно.

— Настолько плох? — отлеветировав книгу обратно на полку, спросил я. С прищуром взглянув на меня, будто оценивая, Луна тепло улыбнулась, похлопав меня по руке.

— Сложно не значит плохо, Гарри. Просто путь будет долгим, — быстро собрав все свои вещи, Луна ушла из библиотеки, оставив меня размышлять.

Они все говорили мне про долгий путь, но никто так и не сказал, что на этом пути меня будет ждать. Я был почти уверен во встрече с Волдемортом, но не думаю, что все остальные имели это в виду. Каждую ночь я рассматривал фиал, не решаясь начать изучать книги. Что-то мне подсказывало, что это знание будет лишним. Без этой информации я мог бы спокойно жить дальше, как будто я один из шести миллиардов человек — ничем не примечательный. Но чем больше я смотрел на каплю своей крови, тем сильнее становилось желание узнать, что же это такое. Жалостливый звон разбитой чернильницы вывел меня из задумчивости. Блейз Забини и Теодор Нотт расположились неподалёку, довольно несдержанно обсуждая между собой задание, данное Макгонагалл для самостоятельного изучения. Довольно забавно, что с некоторой лояльностью ко мне относились только слизеринцы, за исключением Малфоя. Видимо, годами привитая чистокровным детям осторожность к силе соперника все же сыграла мне на руку.

Неторопливо расставив по полкам книги, которые брал для чтения, я выбрал ещё парочку и, прихватив их с собой, направился в гриффиндорскую гостиную. Стоило мне только переступить порог, как из милой идиллии тишины я оказался в рассаднике хаоса. Хаоса, который творил Мерлин. В невероятно краткий срок Мерлин смог разозлить весь Гриффиндор, а все из-за того, что панда пыталась раздобыть пёрышко от каждой совы. И сегодня пришла очередь Сычика. Карликовый совёнок хаотично носился по всей гостиной, Мерлин бегал за ним кругами, а за Мерлином с громкими криками бегал Рон. И все это происходило под громкие скандирования близнецов: «Вперёд, Мерлин!», «Наподдай ему, Мерлин!», «Мерлин — чемпион!». Мне не слишком хотелось участвовать в этом кавардаке, но если сейчас не остановить моего неугомонного зверька, то, скорее всего, кто-нибудь из владельцев потрёпанных сов линчует его однажды ночью. Исхитрившись поймать Мерлина за шкирку, когда он проносился мимо меня, я поднялся в свою спальню. Мерлин обиженно фыркал, но не пробовал вырываться. Вообще, с момента нашего приезда в школу счёт в нашем с ним споре был уже настолько не в мою пользу, что мне даже страшно было подумать.

Невилл взглянул на нас мимоходом, быстро вернувшись к изучению своей книги. Последнее время он стал почти таким же затворником, как и я. Правда, виновником его неприятностей был не дементор, а преподаватель. И на этот раз это был не Снейп. Снейп вообще проявлял какую-то чудную лояльность по отношению к нашему курсу. Он больше не пытался найти в каждом моем действии ошибку и не придирался попусту. Я бы не сказал, что он жалел меня из-за того, что случилось, он, кажется, избегал смотреть мне в глаза. Нейтралитет в отношениях с профессором зельеварения вполне меня устраивал, особенно, когда выяснилось, что я не так уж и плох в этом предмете. Не думаю, что мне суждено стать ценителем этого тонкого искусства, но от участи умереть от неспособности сварить для себя зелье я был спасён.

Переодевшись в пижаму, я взял книгу для ночного чтения. Мерлин, не получивший очередного пёрышка для своей коллекции, недовольно мялся на своей подушке, но покушаться на жабу Невилла даже не думал.

— Волнуешься? — спросил я рассеяно листавшего книгу Невилла.

— Бабушка рассказывала мне, что Грюм немного странный, но я никак не думал, что он действительно захочет сделать с нами такое, — справочник по травологии, который листал Невилл, должно быть, уже был им выучен от корки до корки, но он все равно каждую ночь перечитывал эту книгу. У Лонгботтома была какая-то ненормальная боязливая неприязнь к непростительным заклятиям. Спрашивать я не хотел, поэтому толкнул Мерлина, показав ему на парня. Несколько минут панда шевелила ушами, внимательно смотря на меня, как будто размышляла, издеваюсь я над ним или нет, но все же, вцепившись зубами в свою подушку, он перебрался к Невиллу. Мерлин действовал на него успокаивающе.

Именно о покое сейчас мечтало большинство четверокурсников. Ведь завтра с самого утра нам предстояло пережить очередное занятие по Защите от темных искусств. Мне кажется, впервые между Гриффиндором и Слизерином было что-то похожее на мир, а все из-за странного учителя. Профессор Аластор Грюм всего за неделю смог запугать всех своих студентов. Старшекурсники говорили, что он мог начать дуэль с кем-нибудь прямо посреди лекции. Только что он с увлечением рассказывал о действиях какого-нибудь заклятия, а в следующую минуту половина курса уже была обездвижена. Со всеми этими россказнями и странным поведением учителя на занятиях дошло до того, что студенты были готовы прятаться под парту, как только Грюм взглянет в их сторону.

Аластор Грюм и вправду был странным, даже по моим меркам. Когда наш курс впервые пришёл на его урок, он начал занятие с того, что выспросил у нас о непростительных заклятиях. Он наслаждался страхом, который вызвал у подростков, заставив их назвать вслух заклинания, которыми их пугали с детства. Грюм будто пытался вызнать таким образом, кто из его учеников способен на них. По моим наблюдениям, никто с нашего курса не способен на эти заклятия, даже слизеринцы. Может, мы и родились в военное время, но жили мы не при нем, и нас баловали, оберегая от зла и ужасов. Это разнежило всех, сделав более никчёмными и слабовольными. Грюм был недоволен своими наблюдениями, так что нам предстояло в скором времени ощутить на себе все прелести одного из непростительных. В одной из книг Клариссы было написано, что первая ступень в исполнении непростительного заклятия — это ощутить его действие на себе. Только к смертельному заклятию эта ступень не подходила, но если судить по мне, то все возможно.

Утро встретило гриффиндорцев хмурыми дождевыми тучами. Кажется, даже природа располагала к нагнетанию атмосферы. Встретив первых сонных сокурсников в гостиной, я закрыл учебник продвинутых зелий. Сегодняшний день обещал быть очень интересным. Правда, никто кроме Алисы моего энтузиазма не разделял. Гермиона, встретив меня, рассеяно поправила мне галстук и прикрикнула на Рона за неряшливый внешний вид. Переглянувшись с сестрой, мы пошли следом за всеми на завтрак.

Большая часть профессоров уже пришла, среди них был и Грюм. Он радостно усмехался, посматривая на понурых учеников. По сравнению с ним Снейп был адекватным и миролюбивым человеком. Директор, профессора Макгонагалл и Флитвик что-то обсуждали между собой, особо не обращая внимания на остальных профессоров и студентов. По тому, настолько радостной выглядела наш декан и каким воодушевлённым был Флитвик, им очень понравилась идея директора. Когда мы проходили мимо стола Когтеврана и мы с Луной встретились глазами, она указала на троицу переговаривающихся учителей, радостно заулыбавшись. Что же, стоит надеяться, что, что бы они ни задумали, это будет интересно. Этот завтрак был почти нормальным: все, кроме четверокурсников с аппетитом уплетали овсянку. Я почти уверен, что когда очередь дойдёт до учеников пятого и последующих курсов, уже они будут мрачно смотреть в свои тарелки.

— Не могу поверить, что он и правда собирается сделать это с нами, — Гермиона почти не притронулась к своей яичнице, недоверчиво посматривая в сторону преподавательского стола.

— Это не такое уж и страшное заклятие, — пожала плечами Алиса. Весь четвёртый курс Гриффиндора недоверчиво посмотрел на маленькую вейлу. Для вейл это заклятие действительно было не таким уж и страшным: кроме их избранников никто не мог вмешиваться в их сознание, но кроме меня об этом знала только Алиса и, возможно, Луна. — Что вы так смотрите? Знать, что ощущаешь, когда на тебя наложено заклятие подчинения, и уметь ему противостоять очень важно.

— Откуда тебе об этом знать? — довольно колко спросила Лаванда. Она была из тех, кто не смирился, что в школе появилась девочка, превосходящая её по красоте. За этими девушками было крайне забавно наблюдать: каждый день они старались каким-нибудь образом подчеркнуть свою красоту. Чаще всего, они перебарщивали с подчёркиванием.

— Куда бы вы ни поступили для дальнейшего обучения, там будет курс по противостоянию непростительным. Особенно, если вы пойдёте учиться на аврора или целителя. Для этих специальностей обязательно знать, что испытывает на себе подверженный Империо и Круциатусу, — пожала плечами Алиса, ловко забрав у Невилла последний кубок апельсинового сока. — Аврор, который проклинал маму, получил ожоги второй степени на сорока процентах тела, — уже тише, только для меня, добавила она.

— Хорошо, что она его не убила, — выкрав остатки сока, заметил я.

— Он знал, на что шёл, к тому же, другой аврор сразу же потушил его, так что до сложных зелий и мазей не дошло, — отмахнулась Алиса, тоскливо взглянув на полный графин тыквенного сока. — Помимо странной формы, неадекватности дерева во дворе, леса, движущихся лестниц, отсутствия психолога, адекватного учителя истории и завхоза-сквиба, хотя против сквибов я ничего не имею, меня очень беспокоит такое количество тыквенного сока на столах. Он ведь невкусный.

— Если хочешь, я могу попросить домовых эльфов ставить за наш стол больше апельсинового сока, — завтрак подходил к концу, и мне кажется, что большая часть моих сокурсников из последних сил пыталась придумать причину для того, чтобы не идти на занятия.

— Это было бы великолепно, — закивала Алиса. — Мама спрашивала у меня, как ты привыкаешь к школе. Если хочешь, я могу написать, что у тебя все хорошо.

— Напиши, как есть, я все равно попрошу эльфов, — порывисто обняв меня, Алиса убежала на свои занятия, а мы отправились в лапы к Аластору Грюму.

Стоя у двери кабинета в ожидании, когда для нас откроют двери, все нервно перешёптывались, с опаской посматривая по сторонам — вдруг Грюм появится сзади и проклянёт. Общая паранойя никак не затрагивала меня. На самом деле мне хотелось ощутить на себе действия заклятия подчинения.

Двери бесшумно открылись, и неуверенной гурьбой мы зашли внутрь. Никто даже не пререкался. Поразительно, что для объединения двух враждующих факультетов понадобился всего лишь один нелюбимый всеми учитель. Грюм стоял за кафедрой, широко улыбаясь. Мне он не нравился. Я вполне мог смириться с его стилем преподавания, пусть он и был довольно жёстким, но было что-то в самом профессоре, что заставляло меня ждать неприятностей. Смотря на Грюма, я никак не мог отделаться от ощущения, что сейчас он, как матрёшка, должен сбросить один слой, показав миру другую личину. Моя паранойя отличалась от паранойи окружающих меня людей.

— Итак, начнём урок. Кто желает быть первым? — все синхронно отступили на несколько шагов назад, а я, не поддавшись стадному чувству, остался на месте. — Поттер, прошу вас.

Выйдя на кафедру, я встал напротив профессора. Его искусственный глаз сделал пару оборотов, прежде чем сфокусироваться на мне. Быстро облизнув губы, Грюм поднял волшебную палочку. Все его повадки и поведение говорили о том, что он не привык к тому, что делает. Грюм не нравился мне и раньше, но теперь, стоя перед ним, без возможности защищаться, я был почти уверен, что зла в нем было больше, чем нужно для отставного аврора. Лёгкость, с которой он сотворил заклятие, могла говорить лишь о том, что он очень часто им пользовался. Попавший мне в грудь луч заклятия не принёс дискомфорта: я вообще ничего не почувствовал.

— Прыгай! — уверенно скомандовал профессор. Кажется, на моем лице очень ярко отразилось непонимание к этой просьбе учителя. — Очень хорошо, мистер Поттер, можете занять своё место. Следующий!

Отойдя подальше от профессора, я стал внимательно к нему присматриваться. Ему доставлял неудобства его искусственный глаз: ему далеко не всегда удавалось быстро с ним справиться и вернуть в нормальное положение. Иногда он тряс своей деревянной ногой, будто пытаясь сбросить ощущение судороги. И эта его манера всегда облизывать губы прежде, чем произнести заклятие...

— Гарри, что ты почувствовал, когда в тебя попало заклятие? — пока Грюм пытал Забини, заставляя его приседать и кукарекать, тихо спросила Гермиона.

— Ничего. Во мне нет тех чувств, которые позволяют управлять собой, — Гермиона поспешно закрыла рот, чуть щёлкнув зубами. Все же ей следовало бы подправить передние зубы.

— Каких именно? — Рон чувством такта явно не обладал, но, кажется, мы давно это выяснили. Ещё на первом курсе.

— Империо, само по себе, зависит от желания оберегать и защищать человека от любых опасностей и невзгод. Это почти любовь. Только используется с другой целью.

Именно поэтому я и хотел ощутить его на себе. Кларисса говорила, что во мне осталась моя любовь. Это заклятие должно было переполнить меня ею, отдав в руки заклинателя, но ничего не случилось. Никаких изменений: ни тепла, ни лёгкости, ни блаженной пустоты. Пропасть в никуда как была во мне, так и осталась.

— Это же клёво! Никто не сможет наложить на тебя Империо, — радостно заявил Рон. Кажется, не у одного меня в ту минуту появилось желание разбить ему нос.

— Мы поговорим с тобой об этом позже, — сквозь зубы прошипела Гермиона, оттащив Рона подальше. Похоже, Алиса была права и Гермиона была немножко в меня влюблена.

Гулкий звон колокола спас большую часть учеников от экзекуции, но не думаю, что Грюм остановится на одном занятии. Взглянув перед уходом на профессора, я заметил, как он пил из своей фляжки. В напитке явно было что-то магическое. Иначе шлейф, окутавший его в то мгновение, никак было не вызвать. С новым профессором ЗОТИ определённо было что-то не так.

Следующими по расписанию должны были быть занятия по Истории магии, поэтому я направился на кухню. Начало очередной скучной лекции о восстании гоблинов вполне можно было пропустить. Если быть объективным или стараться быть объективным, то нужно было написать коллективную жалобу и заменить учителя Истории, но, кажется, никто из студентов Хогвартса не желал лишать себя нескольких часов дневного сна. Добби обрадовался, когда увидел меня на кухне, все эльфы были рады, что кто-то из студентов решил их навестить. Попросив их о соке, я получил пару сэндвичей с собой и направился на урок. Остаток дня прошёл без лишних странностей, хотя перестать думать о Грюме я не мог. Кажется, это становилось моей новой навязчивой идеей.

Мне не удалось застать сестру за ужином, так что оставалось ждать её в гостиной Гриффиндора, пока она не уладит всех своих загадочных дел. Неугомонная вейла не заставила себя долго ждать.

— Как прошло? — Алиса заняла место рядом со мной на диване перед камином, крепко держа Мерлина в своих объятиях.

— Ты не замечала ничего странного за профессором Грюмом? — сестра видела больше меня и, если я заметил эти странности, то и она должна была.

— Я бы сказала, что он социопат, но за точным диагнозом стоит обратиться к маме, — Мерлин жалобно взглянул на меня, но убежать не решился.

— Нет, я говорю о магии. Тебе не показалось, что с ней что-то не так? — Гермиона и Рон недовольно смотрели друг на друга, к тому же, на щеке Рона подозрительно алел след от ладошки.

— Он умеет ею пользоваться, — поглаживая Мерлина, протянула Алиса. — Но её очень много вокруг него, и он постоянно стремится поддержать этот шлейф.

— Это ведь неправильно? — неуверенно спросил я.

— Каждого из нас окружает своя магия. Она исходит из нас, стремясь максимально спеленать, позволяя нам легче взаимодействовать с хаотичной магией окружающего мира, — тщательно подбирала слова Алиса, пытаясь разъяснить мне, как творится волшебство. — Грюма окружает не его магия. Это что-то другое. Я не знаю, что это, но, если хочешь выяснить, то спроси у Луны, есть ли у Грюма мозгошмыги.

— Она ведь видит так же, как и ты, — Рон, шумно фыркнув, сложил шахматы, и демонстративно ушёл в спальню. Гермиона на это лишь закатила глаза и перевернула страницу в учебнике по трансфигурации.

— Никто точно не знает, что видит Луна Лавгуд, и хоть порой она весьма странно интерпретирует то, что видит, её догадки чаще всего бывают правдивыми, — с улыбкой заметила сестра. Смирившись со своей участью, Мерлин перевернулся на спину, позволяя Алисе гладить живот. Лаванда и Парвати, глупо хихикая, обсуждали статью из глянцевого журнала; Невилл и Джинни играли в карты; ещё не разошедшиеся по спальням первокурсники учили новые заклятия под руководством старост; близнецы Уизли и Ли Джордан придумывали очередную шалость. Как оказалось, в пункте тысяча четыреста тридцать втором списка Филча значились все предметы, что когда-либо были в руках близнецов Уизли. Ребят это воодушевило, и они хотели придумать что-то, что займёт самую верхнюю строчку списка. Жизнь в гостиной Гиффиндора шла полным ходом: никто из них не видел никакого подвоха в поведении профессора, только я зациклился на этом.

— А кто я? — тихо спросил, наблюдая за тем, как Гермиона превращала лепестки ромашки в маленьких паучков. Она создала целую маленькую армию и, по велению её волшебной палочки, они посеменили в сторону спален мальчиков.

— Мой старший брат, — подхватив Мерлина, Алиса побежала в сторону женских спален. Ловко, только однажды мне все же скажут мой диагноз. Громкие вопли Рона не заставили себя долго ждать. Фред и Джордж поспешили на помощь младшему брату, кажется, теперь они очень долго будут напоминать Рону об этом происшествии.

— Это всего лишь маленькие паучки, — небрежно фыркнула Гермиона, поймав мой взгляд. Порой девушки становились слишком мстительными.

За первой учебной неделей прошла вторая, а за ней и третья. Сентябрь подходил к концу. В конце концов я почти смирился со странностями профессора Грюма, отчасти потому, что он не трогал меня на своих занятиях, а отчасти потому, что все остальные профессора старательно пытались привить своим студентам хоть какие-то базовые манеры, чтобы они не опозорились перед представителями других школ. Наш декан особенно преуспела в обеспечении спокойствия на своем факультете. Даже близнецы Уизли побаивались её, стараясь проводить свои тёмные делишки особенно тайно.

По настоянию профессора Макгонагалл открыли танцевальный кружок. Никто особо не понимал, зачем он был нужен, но многие надеялись, что этот кружок окажется лучше, чем дуэльный. Большинство девушек с охотой посещали его, что не скажешь о парнях. Иногда начинало казаться, что если какого-нибудь мальчика застукают уходящим из танцевального кружка, то его тут же как-нибудь извращённо проклянут. Разумеется, насильно заставить ребят заниматься танцами никто не мог. Так что иногда я был единственным кавалером. К несчастью для моих партнёрш, танцевал я не очень хорошо, но после долгих тренировок научился хотя бы не наступать им на ноги.

Так как интерес к танцам был не слишком большим, профессор Флитвик предложил возобновить дуэльный клуб. Правда, после первого же занятия большая часть студентов, выказавших желание его посещать, прекратили туда ходить. Разумеется, Флитвику приходилось иногда проводить дуэли между студентами, но по большей части он учил студентов основам этикета. Дело дошло до того, что профессор Трелони начала объяснять нам, как следует вести себя за столом. Весь профессорский состав Хогвартса изо всех сил старался представить своих студентов в лучшем свете. Все, кроме Грюма. Он, будто овца, отставшая от стада, всеми силами старался учеников унизить. Так что после очередного диковатого занятия, которое удвоило мою паранойю в отношении профессора ЗОТИ, я решил отвлечься и, наконец, выяснить что-нибудь о предстоящем турнире. Найдя больше десятка книг об этом мероприятии, я занял своё любимое место в библиотеке.

На очередное заседание нашей учебной группы раньше всех смогла прийти Луна. Она улыбнулась мне, мельком взглянув на обложку очередной книги, которую я читал, и начала доставать свои письменные принадлежности из сумки. Это был целый ритуал, в ходе которого выяснялось, что у неё обязательно что-нибудь украли. Бросая заклятие отвлечения на пару ближайших книжных стеллажей, я призывал украденные у Луны вещи. Благодарно мне улыбаясь, она раскрашивала своё перо в яркий кричащий цвет и начинала заниматься домашними заданиями.

— Что с ним не так? — никто не мог понять Луну, но Луна понимала всех, с какого бы момента не начиналась беседа. Может, она умела читать мысли, несмотря на все блоки и преграды?

— Его мозгошмыги воюют с другими, — пожала плечами Луна, явно считая ответ исчерпывающим.

— А другие — они чьи? — пока к нам не присоединились Гермиона и Алиса, мы с Луной вполне могли вести такие ненормальные беседы, не чувствуя за собой никаких странностей.

— Даже не знаю, Гарри. Они вроде и принадлежат ему, а вроде и нет, — покусывая кончик на этот раз салатового пера, протянула она.

— Будто у него раздвоение личности? — предположил я, считая это самым разумным, что могло происходить с нашим профессором.

— Нет, личность у него одна, но что с ней происходит, я не знаю.

Недовольная Алиса заняла соседний со мной стул и, достав из сумки пергамент, протянула его мне. От едва сдерживаемого возмущения она буквально вся серебрилась. Перегнувшись через стол, Луна заглянула в развёрнутый мною пергамент. Снейп поставил ей за эссе удовлетворительно.

— Я — дочь профессионального целителя больницы Святого Мунго. Я. Знаю. Как. Варить. Это. Чёртово. Зелье, — по словам произнесла не на шутку разозлённая маленькая вейла. Она была такой милой в это мгновение, что только что подошедшая к нам Гермиона даже хотела было протянуть руку и погладить её по волосам, но вовремя успела остановить себя от столь импульсивного порыва. Протянув Гермионе эссе, я чуть усмехнулся, за что тут же заработал чувствительный пинок по ноге от Алисы.

— Ты ведь ничего не пыталась с ним сделать? — просмотрев эссе, осторожно спросила Гермиона.

— Его осталось только сжечь, чтобы никто не узнал, что дочь профессионального целителя больницы Святого Мунго завалилась на таком простом зелье, — пытаясь сымитировать голос сестры, протянул я, на всякий случай закрыв лицо книгой. Моё ехидство всегда просыпалось не к месту.

— Я говорю о Снейпе, — отмахнулась Гермиона. — Ты ведь не пыталась его приворожить, Алиса?

Абсурдность этого предположения Гермионы заставила нас с Луной по-новому взглянуть на подругу. Оказывается, Гермиона Грейнджер могла задавать людям весьма чудные и неразумные вопросы.

— Зачем мне пытаться это сделать? Он же потерянный экземпляр… ох! — Алиса выглядела настолько испуганной, что переглянувшись по сторонам, мы поспешили окружить нашу парту всеми возможными отвлекающими внимание чарами.

— Ох? Что ты сделала? — почти шёпотом спросила Гермиона.

— Я поинтересовалась у него о кое-чем, не совсем связанном с предметом, — крайне уклончиво ответила Алиса.

— Надеюсь, это никак не связано с его волосами? — Луна озвучила вопрос, который вертелся и на моем языке.

— Нет, это куда страшнее, — подхватив свою сумку, Алиса, будто в трансе, ушла из библиотеки.

— Думаете, стоит рассказать об этом Макгонагалл? — поинтересовался я, вернувшись к тому абзацу, на котором остановился в изучении истории Турнира Трёх волшебников.

— Если он ещё раз снизит ей оценку за идеально написанное эссе, мы непременно пойдём с этим к профессору Макгонагалл, и неважно, о чем именно Алиса его спросила, — авторитетно заявила Гермиона, убрав эссе моей сестры к себе в сумку.

Оказалось, что из-за отношения Снейпа к Алисе мне волноваться не стоило: она сама смогла исправить ситуацию, которую создала, так что профессор даже исправил её оценку за то эссе. А вот из-за Турнира мне стоило начинать волноваться. Избежать участия в этом мероприятии можно было только одним способом — умерев на нем. Именно из-за непомерно большого количества смертельных случаев этот турнир и был прекращён. Но каким-то образом правительству удалось договориться о возобновлении этого старинного мероприятия. Поначалу этот турнир и правда служил цели здорового соперничества между школами и объединения интересов подростков из разных стран. К тому же, Турнир явно содействовал обновлению волшебной крови вследствие браков с представителями других родов. Но вскоре задания Турнира стали все более опасными, и начались первые смерти среди чемпионов. Вначале к этому относились спокойно: всякое может случиться на соревновании, и такое положение вещей всех устаивало. Ровно до того момента, как на Турнире не умерла одна из чемпионок Шармбатона. Девушка была последней представительницей своей фамилии, и это всколыхнуло волну общественного диссонанса. Ведь на самом деле в этом турнире участвовали дети, ещё не окончившие школу и подвергать их таким испытаниям, как поединкок с мантикорой — это слишком опасно. Устроители этого мероприятия уступили общественному мнению, и задания снова стали более безопасными. На пару десятков лет Турнир опять служил той цели, ради которой задумывался. Но, как известно из истории, как магловской, так и волшебной, больше всего зрители желают крови. Кровавая череда испытаний не заставила себя долго ждать, она длилась несколько веков, пока однажды все чемпионы не погибли. Это и послужило сигналом к закрытию Турнира Трёх волшебников.

Забавно, что иногда в этом турнире участвовали далеко не три участника. Если сначала из Кубка Огня и вылетало три пергамента с именами чемпионов, то потом, где-то примерно в течение тридцати лет, был введён такой пункт, что если один из чемпионов школы погибал, его место мог занять другой ученик этой школы. Так что иногда на этом турнире погибало куда больше, чем трое подростков.

Закрыв последнюю книгу о Турнире, которую изучал, я осмотрелся по сторонам. Положенные три часа сна я уже получил, так что остаток ночи мне предстояло либо что-то читать, стремясь заполнить свою голову различными данными, раз уж не было различных чувств, либо доставать Мерлина, пока он не расцарапает мне руки. В ночной тишине спальни было слышно, как паучки скреблись о барьер. Благодаря мстительному поведению Гермионы Рон научился выставлять вокруг своей кровати прочный магический купол, не позволяющий паукам пробраться к нему. Правда, когда он просыпался утром и видел, что находится в сплошном круге из пауков, упирающихся в его барьер, он все равно истерично вскрикивал. Разумеется, это не способствовало установлению мира между Гермионой и Роном. Сначала Мерлину не нравились наколдованные пауки, и он старался их прогонять, но теперь он смотрел на них так же флегматично, как и все в нашей спальне. Кроме Рона, конечно. Он продолжал неровно дышать к этим маленьким существам. К тому же, у него почему-то никогда не хватало сообразительности превратить их обратно в лепестки цветов, которыми они и были, он просто сдувал их со своего пути. Это его проблем не устраняло, так как у пауков, как я выяснил от Гермионы, была одна-единственная цель — заставить Рона открыть учебник трансфигурации и выучить парочку заклятий, которые бы облегчили ему жизнь.

Превратив парочку пауков в листья бамбука, я отдал их Мерлину, который с удовольствием их съел. Честно говоря, регулярно подкармливая своего зверька, я надеялся, что он растолстеет и перестанет выигрывать у меня в подтягиваниях, отжиманиях и беге. Но пока Мерлин никак не желал набирать вес, и мне порой казалось, что я тренируюсь в олимпийскую сборную страны, а не для того, чтобы утереть холодный нос своему фамильяру. Достав спортивный костюм из сундука, я несколько минут все же потратил на рассматривание несчастного фиала.

— Думаешь, какие у Волдеморта были мозгошмыги? — Мерлин повёл усами, потянувшись на своей подушке. — Вот и я думаю, что они напоминали дементоров. Ладно, пошли, я, наконец, сделаю тебя в беге.

Лёгкое военное положение, которое меня так устраивало, к сожалению, перешло в более активную фазу. И виноват в этом оказался не кто иной, как Драко Малфой. Целый месяц он не трогал меня, наслаждаясь тем, что все подростки относились ко мне с подозрением. К несчастью для самовлюблённости Драко, моё участие в танцевальном кружке улучшило мой социальный статус. Особенно в глазах девушек, особенно, когда я перестал путать движения и наступать им на ноги. В дни, когда проходили занятия танцевального кружка, девушки с самого утра договаривались, кто будет танцевать со мной первой. Я ещё никогда не был таким популярным. Именно это и не понравилось Драко, так что он решил внести свои коррективы в устоявшуюся школьную жизнь.

Правда, ничего умнее, кроме как подставить мне заклятие подножки на лестнице, он не придумал. К несчастью для Драко, я успел заметить его, прятавшегося за доспехами. Будь Малфой один, то, скорее всего, его довольно детская и глупая выходка удалась бы, но он же никогда не ходил по школе один: Крэбб и Гойл, громко обсуждающие разнообразие блюд, в последнее время появившихся на столах факультетов, подсказали мне, что их любимый наставник где-то рядом. Поэтому, поставив вокруг себя слабенький щит, я уверенно прошёл мимо доспехов. Заклятие, предназначавшееся мне, отскочило от щита и полетело обратно в Драко, который как раз выбирался из-за своего укрытия. Заклинание сработало на славу: споткнувшись, Малфой растянулся на холодном каменном полу, а тяжёлые доспехи повалились на него. К тому моменту, как на громкие крики Драко прибежал Филч, я уже танцевал первый танец. К большому сожалению, Драко посчитал это происшествие личным оскорблением, и теперь при всяком удобном случае старался как-нибудь меня проклясть. Чаще всего все его попытки не увенчивались успехом, так как за месяц всевозможных тренировок я научился неплохо создавать беспалочковые щиты.

Разумеется, если бы я попросил помощи у профессора Макгонагалл или Флитвика, они с удовольствием разъяснили бы мне, что я делаю неправильно или с чего лучше начать, чтобы быстрее научиться этому виду колдовства. Но обращаться за помощью к профессорам мне не хотелось, поэтому свой новый талант я развивал самостоятельно, возможно, по неверной программе, но зато я прекрасно научился трансфигурировать небольших животных и использовать некоторые защитные чары. Вспоминая льва, созданного летом для того, чтобы проучить Мерлина, мне даже становилось немного стыдно. Лев действительно получился крайне топорный, как выразилась Кларисса. Непропорционально большой, он оказался таким же пустым, как и горшок, из которого был сделан.

После пары ночей тренировок мне удалось трансфигурировать правильного львёнка, и я даже позволил ему пробежаться по школьным коридорам, запугав парочку студентов, которые были на свидании. Как показывает практика, подростки на ночных свиданиях резко перестают рационально мыслить, поэтому, когда они увидели представителя кошачьих, то даже не попытались его заколдовать. Они просто закричали. Снейп оказался рядом с парочкой быстрее Филча. Он превратил львёнка обратно в стул и снял непомерно большое количество баллов с двух когтевранцев за то, что они находились в школьном коридоре в неположенное время, а также не смогли справиться с трансфигурированным животным, хотя должны были сделать это сразу же, как только увидели животное. Вдоволь накричавшись на них, Снейп забрал с собой стул и отправился искать кабинет, откуда он был взят. Под мантией-невидимкой я бесшумно следовал за ним. Несколько раз профессор останавливался, осматриваясь по сторонам. Мне удавалось замечать, что он пытается воспользоваться какой-то магией, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь поблизости, но знаний для определения того, что это за колдовство, у меня пока не было.

Снейп довольно быстро нашёл пустой кабинет, из которого я взял стул для своих экспериментов. Пройдясь по кабинету, он бросал заклятия на все поломанные предметы мебели, чтобы найти след колдовства, но чем больше он старался, тем больше разочаровывался. Профессор пытался узнать виновника переполоха, выследив его магический след, но так как палочка в процессе поломки школьной мебели не участвовала, никаких результатов это не приносило.

— Значит, кто-то из старшекурсников балуется изучением беспалочковой магии, — починив всю сломанную мебель, пробормотал Снейп. — Похвально и бесконечно глупо.

Несколько минут профессор ещё осматривался по сторонам, но так ничего и не найдя, решил продолжить патрулирование коридоров. А я же неторопливо вернулся в свою гостиную, решив поискать в книгах, каким заклятием он пользовался, чтобы определить, нет ли кого-нибудь поблизости. Так как на мою одежду и обувь были наложены звукопоглощающие заклятия, не думаю, что он что-то услышал, значит, он что-то почувствовал, но как?

До самого завтрака я просидел в гостиной, листая книги, пока Невилл не похлопал меня по плечу, зовя на завтрак. Когда до Рона дошло, что Гермиона не уберёт пауков так просто, он решил, что я обязан попросить у Гермионы смилостивиться над ними. Я, возможно, и выполнил бы его просьбу, если бы он не добавил в конце: "Тебя же все равно абсолютно не заденет, если она на тебя обидится". К несчастью для Рона, чужое хамство вызывало во мне гнев, а он никак не способствовал тому, чтобы быть добродушнее. Так что теперь мы с Гермионой были в оппозиции против Рона, и вскоре к нам присоединились близнецы. Хотя они присоединились к нам лишь для того, чтобы я разрешил им каждый день вычёсывать Мерлина. После того, как я согласился на это, Гермиона предупредила все младшие курсы о том, чтобы они ни в коем случае ничего не брали из рук близнецов Уизли. Это оскорбило ребят до глубины души, но уже через день после того, как они получили моё согласие, один из пятикурсников Гриффиндора почти на полчаса обзавёлся яркими жёлтыми перьями на голове и внушительным клювом, которым он тут же воспользоваться, чтобы отомстить Фреду, давшему ему конфету.

— Осталось три недели до приезда иностранных гостей, — весело пропела Алиса после того, как прочитала утреннюю почту.

— Почему это вызывает у тебя такой восторг? Ведь в школе будет ещё больше ребят, — к различным кулинарным блюдам, не знакомым раньше студентам Хогвартса, чаще всего не притрагивались, не зная, из чего они сделаны. Но мне было все равно, и я успел попробовать большую их часть.

— Приедут студенты из Шармбатона, — Алиса продолжала говорить восторженным голосом, так что теперь все мои сокурсники на неё косились, ожидая, каким образом она собирается меня подколоть. — А это значит, что приедет Флер!

Мне потребовалась пара секунд, чтобы припомнить, как мы расстались с ней в прошлый раз. Что же, видимо, встреча, которой мне хотелось бы избежать, все-таки состоится. Но позволять маленькой неугомонной вейле так легко манипулировать собой я не собирался.

— Думаешь, мсье Тома разрешит ей участвовать в столь опасном турнире? — Алиса восприняла моё замечание не так спокойно, и чуть не подавилась соком.

— Причём тут мсье Тома? Он никогда не выезжает из страны, если где-нибудь не начинается война. К тому же, тёте Аполлин удалось разорвать их помолвку и теперь, как мне сказала Габриэль, домовым эльфам приходится уничтожать письма с предложениями так, чтобы дядя даже не узнал об их существовании. Мама выслала дяде Гаспару огромную бутылку успокоительного.

— Делакуры ваши родственники? — Гермиона вклинилась в наш разговор, то ли пытаясь спасти меня от нахальных высказываний сестры, то ли, наоборот, чтобы ей помочь.

— Да, моя мама и Аполлин Делакур сестры, — все, кто знал, кем является Гаспар Делакур, как-то по-другому взглянули на Алису. Были в их взглядах зависть и расчётливость.

— Они не близкие родственники, — на всякий случай уточнил я.

— Это не так уж и важно, если учесть, что вейловские семьи очень дружные, — отмахнулась Алиса от моей попытки уберечь её от корыстных взглядов.

— Очень дружные, — саркастично протянул я. — Должно быть, именно поэтому Кларисса ненавидит своих родных сестёр, прокляла одну из двоюродных, и мне кажется, готова проклясть пару племянниц.

— Это все ерунда, — ещё задорнее улыбнулась сестра, как будто моё замечание было самой весёлой шуткой. — Она познакомила Пия с девушкой, и сейчас он пытается придумать, как познакомить её с матерью, которая воспринимает в штыки все, что так или иначе связанно с Клариссой Браун. Хотя, конечно, радует, что после этого эпохального знакомства тётя Эйприл не сможет прийти к нам, чтобы попытаться задушить маму. Мир будет длиться ещё три года.

— В вашей семье очень запутанные семейные отношения, — аккуратно заметил Невилл, по всей видимости, разделяя мою точку зрения.

— В больших семьях всегда так, — пожала плечами Алиса, близнецы Уизли радостно заулыбались в подтверждение её слов. — Кстати, удачи на занятии Грюма, говорят, сегодня он хочет сделать что-то совершенно безумное.

Совершенно безумным оказалось то, что сегодня Грюм решил показать нам действие второго непростительного заклятия. Для наглядности он делал это на тарантуле: Рон инстинктивно отступил назад, когда увидел паука, а Невилл, когда паук запищал, дёргаясь под действием заклятия. Я не слишком присматривался к остальным, сосредоточив своё внимание на профессоре. Он наслаждался тем, что делал: ему нравилось наблюдать за тем, как изводилось от боли живое существо; ему нравилось накладывать это заклятие. Когда кто-то из студентов все же не выдержал, закричав "Хватит", Грюм с удивлением прервал заклятие, посмотрев на нас с каким-то разочарованием. Что вообще творилось в голове у этого человека?

— Разве вы не понимаете, как важно знать, что сделает это заклятие с вами? — вопрос профессора прозвучал почти искренне, но в этой искренности все равно была какая-то злоба.

— Что сделает с нами смертельное заклятие, вы тоже будете показывать? — впервые с начала учебного года я задал вопрос во время урока. Кто-то из слизеринцев, наверное, Драко, тихо шепнул "Так он не разучился разговаривать".

— Разумеется, мистер Поттер, — в усмешке Грюма промелькнуло что-то маниакальное. Смотря мне прямо в глаза, он произнёс те два слова, которых все так побаивались. Краем глаза я видел, как зарождалось это проклятие. Отчасти в этом была какая-то аномальная красота: вся хаотичная магия окружающего мира, которая обычно была золотой или серебристой, вдруг отпрянула назад, будто испугавшись того, что должно случиться, и её место заняли другие частицы — угольно-черные. Они разгорались, насильно впитывая в себе те, другие — беззащитные крупицы магии, и в этот момент раздались слова — они придали заклятию силу, даровали ему цвет. Цвет самой жизни. Довольно иронично. Паук импульсивно дёрнулся от силы заклятия и упал обратно на стол, уже не дёргая ни одной конечностью. Испугавшись, все снова отпрянули от профессора, а я остался на месте.

— Обычно никто не выживает после этого заклятия. Никто, кроме вас, мистер Поттер, — Грюм крутил свою палочку в руках, впервые его магический глаз подчинился ему, полностью сосредоточившись на мне.

— Обычно социопаты не ведут занятия у школьников, — саркастично протянул я. — Как видите, все бывает в первый раз.

Грюм усмехнулся, велев нам сесть за парты, чтобы записать лекцию. Довольно быстро, но не торопливо, он рассказывал нам о действиях пыточного и смертельного заклятия на человека. По интонациям его голоса можно было безошибочно сделать вывод: действия круциатуса ему нравились куда больше. Как только прозвенел колокол, оповещая всех о завершении занятия, я быстро собрал свои вещи и первым вышел из класса. Я слышал, что Гермиона, Рон и Невилл кричали мне вслед, но то, что я хотел сделать, не должно было касаться никого другого.

Директорские горгульи стояли на страже, не впуская никого постороннего без пароля, но как говорилось в истории Хогвартса, не обязательно знать пароль, чтобы подняться в кабинет для беседы с директором. Просто нужно знать подход к стражникам.

— Я прошу вас разрешить мне пройти, — поклонившись горгульям, произнёс я. Несколько минут каменные статуи будто размышляли, достаточно ли я проявил к ним почтения, и в конце концов они пришли к выводу, что я проявил намного больше, чем нужно. Особенно, если учесть, что они всего лишь статуи, а открыть проход можно ещё и раздробив их на куски взрывным заклятием. Я вошёл в кабинет директора сразу же после того, как постучал, не дожидаясь разрешения.

— Гарри, что привело тебя ко мне? — Дамблдор не выглядел слишком удивлённым, лишь потому, что очень хорошо прятал свою заинтересованность за деланным спокойствием.

— Вам не кажется, что Грюм совершенно не подходит на роль учителя, — не думаю, что за всю историю школы ученик приходил с такой претензией к директору. Но так как я за своим поступком угрызений совести не чувствовал, то спокойно стоял перед директором, пытаясь то ли убить его взглядом, то ли замучить, как недавно Грюм паука.

— Аластор может быть специфичным в некотором роде, но он прекрасно знает свой предмет, — директор добродушно улыбнулся.

— Однажды его скинут с лестницы вниз головой за то, как он прекрасно ведёт свой предмет, директор. Помяните моё слово, когда будете просить Филча убрать мозги Грюма с щербатого каменного пола, — на этом моя миссия по информированию руководства была окончена, и я ушёл из директорского кабинета так же быстро, как и зашёл.

Скорее всего, такое поведение было крайне неприемлемым, но я наконец понял, почему Невилл все это время был таким нервным на занятиях ЗОТИ. Воспитанный бабушкой, испытывающий странный, почти иррациональный страх перед непростительными — его родителей запытали круциатусом до смерти или до сумасшествия, не знаю, что из этого хуже... А Грюм, прекрасно знающий эту историю, прекрасно знающий истории всех учеников моего возраста, вёл себя именно так, как те, кто убили и запытали половину родителей и родственников учеников Хогвартса.

Бесшумно зайдя в кабинет истории магии, я направился к своему месту. Бинс даже не поднял головы от своих лекций, продолжая свой монотонный рассказ о восстаниях. Гермиона убрала сумку, освобождая место за партой рядом с собой. Не обращая внимания на рассказ учителя, Рон и Невилл повернулись к нашей парте.

— Где ты был? — зашипела Гермиона, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать к нашей группе внимания. Но это с самого начала было бесполезной попыткой: все в классе стали прислушиваться к нашему разговору.

— Ходил к директору, — научившись от Луны зачаровывать перо так, чтобы оно было самопищущим, я позволил ему записывать лекцию Бинса, а сам же открыл учебник трансфигурации за шестой курс, ловко позаимствованный у кого-то из выпускников.

— И как прошло? — в голосе Рона был какой-то совершенно ненужный восторг и восхищение. Напряжение, окутывающее класс, можно было бы измерить, все хотели узнать ответ на этот вопрос.

— Директора устраивает Грюм на месте учителя, — разочарованные стоны послышались со всех сторон. Мне кажется, даже слизеринцы уже были готовы настаивать на том, чтобы профессором ЗОТИ снова стал Люпин. Лучше оборотень, чем маньяк.

Но, как оказалось за обедом, Дамблдор все же воспринял мои слова если не всерьёз, то хотя бы как шутку, в которой есть доля правды: Грюм, попивая из своей фляги, выглядел мрачнее тучи, и все профессора посматривали на него искоса. Даже Снейп, особенно Снейп. К ужину выяснилось, что пуффендуйцы и когтевранцы уже не получили таких стрессовых воспоминаний о действиях круциатуса и авады, как мы.

— Не радуйся сильно, Гарри, — обычно Алиса без умолку болтала, когда мы собирались в Большом зале за трапезой, но сегодня она молчала большую часть ужина, внимательно осматриваясь по сторонам.

— Радоваться? — саркастично переспросил я. Мне не хотелось, чтобы мой полувопрос как-то уязвил сестру, но она, услышав его, смутилась, вспомнив, что пока в диапазон моих чувств радость, как таковая, не входила.

— Будь внимательным, так просто Грюм не простит тебе вмешательство в его...

— В его маниакальное намерение повредить всем подросткам рассудок, — закончил я за сестру. Алиса несмело улыбнулась в ответ на мой сарказм.

— Можно написать родителям, чтобы они подняли вопрос о профпригодности Грюма на совете, — осторожно заметила она. Теперь Алиса уже не косилась на стол преподавателей, а внимательно наблюдала за кем-то из учеников за соседним столом. Не нужно быть гением или обладать каким-нибудь специфическим даром, чтобы понять, что Алиса смотрит на Луну.

— Два голоса против десяти ничего не дадут, — взглянув на Луну, тихо заметил я. Наша подруга рассеянно посматривала на потолок Большого зала. Было в её поведении что-то страшное. Джордж, так же заметивший необычность в поведении Луны, был напряжен и, наверное, уже был готов подойти к ней, чтобы спросить, что случилось, когда в Большой зал ворвались сотни сов, несущих тёмные конверты. Многие получили эти письма, конверт упал и перед Алисой. Взяв его быстрее сестры, я вскрыл послание. Официальным тоном в нем значилось, что на министерство магии было совершено нападение и Кларисса Браун находится на лечении в больнице Святого Мунго. Фред не отдал письмо Джинни, которая рвалась его прочитать, он лишь сказал, что с семьёй все хорошо. Но не у всех с членами семьи все было хорошо: некоторые рыдали навзрыд. Хэдвиг приземлилась мне на плечо, вытянув лапку с письмом.

С Клариссой все хорошо: синяки и сломанное ребро. Она уже во всю помогает другим пострадавшим. Это нападение явно было не запланированным, а спонтанным. Нападали новички. Они не хотели выкрасть кого-то из аврората или похитить что-то из Отдела Тайн, просто наносили максимальный ущерб зданию, разрушая несущие стены. Большая часть волшебников пострадала именно из-за обрушений. Я знаю, что писем будет много, да и слез тоже, но, кажется, никто из работников министерства не умер, есть волшебники в критическом состоянии. Артур Уизли в их числе. Кларисса сказала, что все выкарабкаются. Все нападающие мертвы, в основном из-за твоей безумной тётки. Черт подери, вот это женщина! Вот это огонь!

Сириус

— С Клариссой все хорошо, она уже помогает другим пострадавшим. Жертв среди защищавшихся нет, все пострадавшие должны выкарабкаться, — прочитав послание крестного, озвучил я самое важное.

— Уверен? — осторожно спросил Джордж. Панику и смятение испытывали все подростки, даже слизеринцы. Если честно, большая часть писем опустилась именно на их стол.

— Да, большинство травм получено не из-за заклятий. А уж сращивать и восстанавливать кости в Святом Мунго умеют прекрасно, — то, как спокойно я это произнёс, по идее, должно было насторожить окружающих, но это скорее вселило в них уверенность, что все и правда будет хорошо.

Сегодня все покидали Большой зал не в столь радужно возбуждённом состоянии, как обычно. Многие торопились в свои гостиные, чтобы написать письма домой. Я же, наконец, понял, что откладывать дальше уже бессмысленно: мне нужно прочитать эти книги и узнать все, что можно, о крестражах. Кажется, время начинает поджимать. Мерлин, будто почувствовав внутреннее напряжение окружающих, сегодня убежал спать к Алисе, оставив меня одного со своими демонами.

Книги были неприлично красивыми. Кожаный переплёт, тиснёные серебром буквы названия, витиеватый рукописный текст на белой плотной бумаге. После того, как я прочитал первую треть книги, то побоялся ложиться спать, но и так просто закрыть книгу не смог. Она будто обладала какими-то магнитными свойствами, не отпускающими меня далеко от себя, заставляя переворачивать одну страницу за другой, погружаясь все дальше в мир гнили. Я прочитал первую книгу из тех, что у меня были, к моменту, когда зазвенел будильник Дина. Убрав книгу в сундук, встал с кровати, разминая затёкшую шею.

Паучки скреблись о купол вокруг кровати Рона — этот звук напоминал истошный писк боли тарантула. Прежде чем спускать ноги с кровати, Рон всегда сдувал пауков со своего пути, вот и сегодня, нащупав свою волшебную палочку, он уже собирался это сделать, но я не мог этого больше терпеть. Их писк начинал сводить меня с ума, какое-то новое чувство зарождалось внутри меня, заставляя моё сердце истошно биться в груди. Взмахнув рукой, я вернул паукам их первоначальный вид. Не рассчитав, я выпустил слишком много магии, и теперь она хаотично кружилась по комнате. Наблюдая за тем, как крупицы моей магии носились всюду, стараясь спрятаться, защититься от окружающего, я понял, что за чувство вернулось ко мне — паника.

— Вот это да! — восторженно воскликнул Симус. — Как это у тебя получилось?

— Главное знать, что хочешь получить в конце, и не бояться экспериментировать, — мой голос прозвучал неожиданно высоко. Взяв школьную форму, я поспешил в ванную.

Весь день я был сам не свой — это бросилось в глаза многим, даже Снейп заметил, что со мной что-то не так, когда я испортил достаточно простое зелье. Но мне ничего не удавалось с собой поделать. В сознании крутились различные фразы из книги. Они не давали мне справиться с паникой, насмехаясь надо мной. Я пытался дышать, как делал это, когда меня охватывал гнев, но не помогало. Гнев побуждал к действиям и отчасти был неплохим чувством, если знать, как держать его в узде, а паника затопляла рассудок, не позволяя ничего замечать вокруг.

Уже далеко за полночь, когда большая часть мебели в неиспользуемом кабинете оказалось сломанной благодаря моим попыткам её трансфигурировать, мне удалось справиться с паникой. Хотя мне скорее удалось её утомить, лишив себя почти всех сил.

— Не принимай написанное на бумаге слишком близко к сердцу, Гарри, — я настолько вымотался, что даже не заметил, когда пришла Луна.

— А если все, что на ней написано, связано со мной? — у Луны беспалочковая магия получалась намного лучше, чем у меня. Казалось, ей вовсе нужна волшебная палочка, она и так прекрасно понимала, за какие нити нужно потянуть, чтобы получить желаемое. Присев на парту рядом со мной, она рассеянно улыбнулась, начав теребить многочисленные браслеты на руках.

— Даже если так, то необязательно следовать каждой букве текста. Не нужно позволять словам захватить верх над разумом. В книгах можно многое найти, но самое важное — нужно научиться понимать, что из узнанного важно, а что нет. Можно знать огромное количество заклятий, но не знать, в каком случае их применять. Можно знать, из чего состоит душа человека...

— Из поступков…

— Но не знать, какие из них стоит совершать, а какие нет, чтобы она осталась целой. Тяга к знаниям — это хорошо, Гарри, но нельзя лишать себя жизни, думая, что всю её можно изучить в книгах, — если бы это был какой-нибудь другой когтевранец, сказавший мне об этом, было бы странно, но для Луны такое признание было нормальным.

Этой ночью я не читал никаких книг, я решил выспаться. Мерлин некстати решил, что сегодня он будет спать со мной, и довольно долго пытался приютиться рядом со мной, в конце концов, решив, что удобнее всего ему будет на моей груди. Иногда начинало казаться, что Мерлин — член семейства кошачьих, а не пандовых. Но это оказалось не так уж и плохо, он фыркал и тихо скулил во сне, будто забирая мои кошмары себе, позволяя мне спокойно проспать три часа своего сна.

На несколько дней я прекратил свои научные извращения, позволив себе выиграть пару очков у Мерлина. Мне удалось победить его в подтягиваниях, на что мой наглый рыжий питомец крайне обиделся и избегал меня некоторое время, пока не придумал, в чем сможет взять верх. Это было крайне подлое его очко в нашем споре: Мерлин забирался на колени к девчонкам и начинал урчать, отчего все они тут же принимались его гладить, умилённо вздыхая. В отместку я разрешил близнецам немного подстричь Мерлина, слишком уж он казался мне пушистым. В результате Фред, Джордж и Ли Джордан были исцарапаны и искусаны, но я снова был впереди в нашем споре с несимпатично подстриженной пандой.

Несколько спокойных дней дали мне возможность справиться с неожиданно вернувшимися ощущениями и понять, что знания о крестражах не делают меня тем, кто их создаёт. Возможно, я немного пустой, но зато во мне точно нет гнили. Так что я решил бороться со своей паникой тем, что открыл вторую книгу и продолжил изучение не слишком приятного для волшебников вопроса, стараясь не забыть предупреждения Луны.

Нападение на министерство магии наделало много шума, и теперь это было единственной обсуждаемой новостью. Многие ребята ждали посещения Хогсмита, чтобы встретиться со своими родственниками. Вывести Алису из школы в день посещения деревни оказалось довольно просто: под мантией-невидимкой мы выбрались из школы через тайный проход, ведущий в Сладкое королевство. Сириус, Кларисса и Патрик дожидались нас именно там. Оставив Алису под мантией, я махнул им рукой и открыл дверь магазина, предлагая всем выйти на свежий воздух. На самом деле мне просто нужно было, чтобы Алиса под мантией-невидимкой спокойно вышла из магазина: дверь, открывшаяся и закрывшаяся без причины, могла вызвать подозрение. Это довольно странно, знать, что где-то поблизости есть человек под мантией-невидимкой, но не представлять, где именно он находится. В случае с Алисой оказалось, конечно, проще — как только мы все оказались на улице, она тут же обняла мать, и рука Клариссы неестественно остановилась на пару мгновений на плече невидимки.

— Куда мы пойдём? — спросил я, совершенно не представляя, где можно было обсудить волнующий нас вопрос.

— К Аберфорту, — усмехнулся Сириус, ведя нас в сторону невзрачного на вид заведения. Скрипящая на петлях вывеска гласила, что мы заходим в Кабанью голову. Если задуматься, то вот именно с таких моментов начинаются среднестатистические хорроры. Посетителей в кабаке не было вообще, но мы все равно заняли столик в самом углу помещения, только тогда Алиса сняла мантию и отдала её мне.

— Надо же, сам Гарри Поттер в моем заведении, — саркастично протянул владелец, подходя к нам. Было в этом мужчине очень много схожего с директором школы, скорее всего, он был его родственником. Но, честно говоря, я даже и подумать не мог, что Дамблдоров может оказаться два.

— Старина Аберфорт, как же я рад тебя видеть. Сколько же лет прошло с момента, как мы в последний раз забрались к тебе в магазин, чтобы украсть огневиски, — Сириус был рад видеть этого Дамблдора, как будто помимо того, что они крали из его кабака огневиски, они ещё и распивали его вместе.

— Да, — протянул Аберфорт, внимательно рассматривая Сириуса. — Много воды утекло с того времени, да и в тебе многое поменялось, первый беглец.

Придвинув ещё один стул к нашему столу, старик осмотрел нас с ног до головы. Он усмехнулся, посмотрев на Патрика, а к вейлам отнёсся с куда большим почтением, чем к мужчинам. Махнул волшебной палочкой в сторону прилавка, и вскоре в нашу сторону потянулось несколько бутылок с напитками и поднос с едой.

— Поттеры всегда были добродушными, для них потерять какого-то из членов семьи было настоящей трагедией, — Дамблдор ловко управлял всеми прилетевшими предметами: огневиски было налито в три бокала, для нас с Алисой были открыты бутылки сливочного пива, а рядом с Клариссой появился изящный фужер с красными вином. Поднос с тёплым хлебом, сыром и фруктами занял место в центре стола. Ещё один взмах в сторону входной двери, и замок щёлкнул. — Я помню тот день, когда они отдавали тебя, Патрик. Дорея все порывалась забрать тебя назад, плюнуть на все эти предрассудки и традиции, да не вышло: времена начались смутные, — медленно цедя огневиски из своего стакана, Аберфорт перевёл взгляд с Патрика на Клариссу. — Забавно, что ты стал первым Поттером, который связал свою судьбу с вейлами, хотя весь ваш род был равнодушным к их чарам и уже давно мог бы прийти к власти, свяжи он себя с этими очаровательными особами, — Кларисса презрительно фыркнула на это замечание. — Как я понимаю, вы хотели поговорить о погроме, который устроили в министерстве эти сопляки.

— Верно, — кивнул Сириус. Мне бы очень хотелось поговорить об этом с ними, но мне не совсем было понятно, как эта беседа сможет состояться, когда с нами была Алиса. Может, сестра и видела магию и была смышлёной, но не думаю, что знать о том, что сейчас творится в Англии, ей было нужно. Кларисса, будто услышав мои мысли, поцеловала дочь, и через пару мгновений Алиса заснула. Патрик взял девочку к себе на колени, и она расслабленно засопела, уткнувшись ему в плечо.

— Как я понимаю, именно вы, моя дорогая миссис Поттер, приложили руку к тому, что десять сопляков из пятнадцати оказались зажаренными до золотистой корочки, — несмотря на то, что это было сказано как усмешка, в ней чувствовалось уважение к женщине, которая может побороться с врагами и одержать над ними верх.

— А я приложил руку к тому, чтобы взять одного из них живым, — самодовольно заметил Сириус, правда, громкое фырканье Клариссы чуть сбило степень самодовольства крестного. — Ну… относительно живым.

— Интересным является не то, кто взял или не взял языка, а то, что он выболтал, — серьёзно заметил Патрик, с недовольством взглянув на жену и Сириуса. — Эти молодцы напали на министерство для отвлечения внимания. Пророк раздул неимоверную историю вокруг доблестных работников министерства. Все разговоры сейчас только и ведутся о том, как хороши оказались целители и парочка авроров. Никто не вспоминает об этих мальчишках под империусом, которым было приказано нанести как можно больше ущерба и создать панику. А скоро начнётся возобновлённый после стольких лет Турнир Трёх волшебников, и об этом случае совершенно забудут.

— Верно, — согласился Дамблдор. — Это нападение на министерство никак не связано с меткой, брошенной в небо во время чемпионата мира по квиддичу. Как я знаю, Фадж уже запаниковал, приписав нападение к тому случаю, и пытается прикрыть свою задницу.

— Грюм всегда был таким ненормальным? — задал я вопрос, который начал меня мучить с того момента, как сказали, что вся эта акция была для отвлечения внимания.

— Он ко всем относится с подозрением — это для него нормальное состояние, — Аберфорт улыбнулся, должно быть, он, как и наш директор, был с отставным аврором в хороших отношениях.

— А как давно он начал приходить в восторг от того, что накладывает на людей империо и круцио? — этот мой вопрос заставил всех взрослых перестать усмехаться.

— За Аластором Грюмом никогда такого не наблюдалось. Когда новички должны были проходить курс непростительных, он отказывался быть их куратором. Почему ты решил, что ему это нравится? — в дверь настойчиво постучали, но никто не шелохнулся, чтобы впустить новых посетителей.

— Такое сложно не заметить, к тому же он особенно и не скрывает своего восторга. В день нападения я сказал директору, что однажды Грюма сбросят с лестницы вниз головой из-за его неадекватного поведения на уроках. На обеде профессор был обеспокоенным, а к ужину на министерство напали.

Разумеется, это все могло быть крайне надуманной теорией, но Грюма устраивала шумиха, устроенная газетами и письмами. Среди всего этого хаоса расстроенных чувств на его неадекватность уже никто не обращал внимание. Никто, кроме меня. После того, как мне удалось справиться с паникой, я стал внимательнее наблюдать за окружающими меня людьми. Не из-за того, что они могли оказаться психами, которые могут вздумать создать крестраж, а за тем, чтобы узнать, как они живут и чем интересуются. Мне хотелось узнать больше о своих друзьях. Как оказалось, Фреду и Джорджу в создании их новых странных сладостей очень помогла не только шерсть Мерлина, но и немного безумные идеи Луны. А у Алисы были какие-то тёмные делишки со Снейпом. Вот это меня очень пугало. Когда Гермиона выяснила, что я трансфигурировал пауков обратно в лепестки ромашек, а не Рон, она стала придумывать новый план для того, чтобы наш друг взялся за учёбу. Рон же, избавившись от мелких существ вокруг своей кровати, которые его так пугали, был больше заинтересован в том, чтобы казаться Лаванде Браун более храбрым, сильным и умным, чем есть на самом деле. Невилл пытался вывести новый вид роз, поэтому часто бывал в теплицах. Хагрид часто пропадал в Запретному лесу, надеюсь, не для того, чтобы как-нибудь помочь Арагогу увеличить численность его семьи. Чем ближе приближался день приезда гостей, тем больше профессора наказывали провинившихся учеников на уроках, пытаясь заставить их таким образом не подрывать учебную дисциплину. Ну и заодно за тем, чтобы на отработках они привели замок в порядок. Впервые в этом году на отработках было разрешено пользоваться волшебной палочкой для очистки, но зато территория, которую нужно было убрать, значительно увеличилась. Среди всего этого праздника суматошной жизни Аластор Грюм выделялся: он будто желал этот праздник оборвать. Одним словом, моя паранойя в отношении профессора ЗОТИ зашкалила за все пределы разумного.

— Это очень громкое обвинение, Гарри, — покусывая нижнюю губу, нарушил тишину Аберфорт. — Тебе пока стоит держать его при себе, а я присмотрюсь к Грюму получше.

Так мы и решили: я веду себя тихо на занятиях, с этим никаких проблем не будет, а брат Дамблдора наводит справки о том, что такое случилось с Аластором Грюмом, предпочитавшим брать верх в схватке в относительно честном бою без применения непростительных заклятий. Кларисса разбудила Алису, и мы направились обратно в Сладкое королевство, чтобы вернуться в школу. Вообще-то, мне хотелось поговорить с Клариссой отдельно о том, что я узнал о крестражах, но ради этого разговора пришлось бы уходить в Визжащую хижину, чтобы не привлечь ни чьего внимания. Получив огромное количество сладостей от взрослых, мы вернулись в школу через потайной ход.

Дочитывал последнюю книгу о крестражах я, поедая сливочные тянучки. От количества съеденного мной сладкого уже ныли зубы и начинал болеть живот, но я все равно продолжал переворачивать страницы, посасывая конфеты. Мерлин перестал коситься на сладости после первого же сгрызенного леденца и сейчас смотрел на меня неодобрительно. Закрыв книгу, я с каким-то даже облегчением убрал её в чемодан. Новая пакость Гермионы, которую она придумала, чтобы заставить Рона учиться, медленно подбиралась к кровати нашего друга. Уже третье утро мы наблюдали за тем, как змея срывалась с балдахина прямо на Рона, но прежде чем укусить его за нос, распадалась на сотни маленьких паучков, отчего Рон верещал тоненьким голоском, вскакивая с кровати и пытаясь скинуть с себя цепких маленьких существ. Честно говоря, я до конца не понимал, как Гермионе удалось создать это, поэтому предпочитал внимательно наблюдать, чтобы понять, в чем весь фокус. Правда, моё бездействие очень накаляло атмосферу в наших с Роном отношениях, но, если быть честным, то я поддерживал Гермиону в её начинании: Рон был одним из самых неуспевающих учеников на курсе. Ему определённо стоило заняться своей учёбой, пока профессор Макгонагалл не известила о его проблемах Молли Уизли. А уж если это случится, то ничего уже не смогло бы спасти Рона от участи быть осмеянным на весь Большой зал из-за громовещателя матери.

Скоро должен был прозвенеть будильник Дина, а Симус, как только встанет с кровати, зачеркнёт на календаре ещё один день — до приезда гостей останется всего пять. Через пять дней начнётся подготовка к величайшему соревнованию молодых волшебников трёх школ. Возможно, мне даже удастся посмотреть все испытания, если Флер Делакур не покалечит меня при первой же встрече. Как бы там ни было, не стоит переживать, пока неприятности не оказались перед самым носом. Взяв ещё один леденец, я поудобнее устроился на кровати, чтобы, наконец, разгадать, как Гермионе удаётся создавать этих змей, наполненных пауками.

В конце концов, терпение Драко истекло, и он решил перейти в активное наступление. Его поведение напоминало мне поведение самцов бабуина в период брачных игр. Если подумать логически, мы с ним не пытались ухаживать за одной и той же девушкой, значит, Драко пытался выделываться передо мной. На этом мой логический ум мне отказывал, но, чтобы обезопасить себя, я стал внимательно присматриваться к слизеринцам. Моя насторожённость не осталась незамеченной: в один из вечеров, когда заседание нашей учебной группы закончилось, Луна протянула мне довольно старую потрёпанную книгу. Подруга задорно улыбнулась и, пританцовывая, направилась в сторону башни Когтеврана. Догонять её и спрашивать что-либо было бессмысленно, поэтому я положил книгу в сумку.

К утру, когда с изучением книги было покончено, мне пришлось потратить немного больше времени на утренние процедуры. Большую часть из этого времени занимал холодный душ, так как мне казалось, что я весь, от макушки до пяток, должен быть красным от внезапно нахлынувшего смущения, стыда и один Мерлин ещё знает чего. Спрашивать Луну, откуда у неё взялась такая книга, мне совершенно-совершенно не хотелось, поэтому, как только мы снова собрались в библиотеке, я поспешно вернул её ей.

— Разве тебе не понравилось это знание? — вопрос прозвучал настолько искренне, что можно было даже поверить, что Луна переживала за меня, если бы она не выглядела настолько самодовольной.

— Я предпочёл бы не знать… о подобных вещах вовсе, — откашлявшись, заметил я. Мне кажется, что мои уши и щеки были ярко алого цвета, и все-все-все, кто находился в ту минуту в библиотеке, должны были этого заметить.

— Информация в одном из разделов, несомненно, пригодится тебе в жизни, — Луна продолжала самодовольно улыбаться, ещё больше вгоняя меня в краску.

— Возможно, но то, что было в других разделах… — за моей отчаянной жестикуляцией было все мировое подростковое смущение.

— Для общего развития, — усмехнувшись, пожала плечами Луна, невозмутимо открыв учебник по зельям и начав писать эссе.

Для общего развития вполне можно было прочитать руководство по домоводству или краткий курс заклятий для самообороны, но никак не камасутру, изобилующую красочными движущимися картинками. Теперь, когда я замечал на себе нахальный взгляд Малфоя, а замечал я его часто, то в моем воображении сразу же всплывали некоторые особо живописные картинки из этой книжки. Дошло до того, что прежде чем зайти на урок, я дожидался, пока в кабинет не зайдут все слизеринцы, и только потом заходил сам, не желая, чтобы позади меня был кто-то из них.

— В последнее время ты какой-то странный, — осторожно заметила Гермиона, пока Макгонагалл разъясняла Невиллу, что он делал неправильно.

— Только в последнее время? — трансфигурация успокаивала меня, именно поэтому по моей парте уже скакал целый выводок маленьких пёстрых канареек.

— К твоей сдержанности уже все привыкли, — пожала плечами Гермиона. — Некоторые даже считают, что теперь ты похож на графа, приехавшего из заморских краёв, окружённого неким шлейфом загадочности, — по тому, с какими интонациями она это сказала, можно было быть уверенным, что Гермиона точно так не считала, а всех остальных, кто так думал, считала последними идиотками. — Но последние несколько дней ты ведёшь себя немного странно: все время дёргаешься, опасливо посматривая на окружающих.

— Это все из-за Луны, — поспешно вставил я, превращая всех птичек обратно в выданные профессором образцы. Колокол прозвенел, сообщая о завершении занятия, за радостным гомоном студентов уже можно было не шептаться.

— Что именно из-за Луны? — с лёгкой улыбкой спросила Гермиона. Я мог бы поставить свою Молнию на то, что она прекрасно знала, что вводило меня в такой ступор.

— Ничего, — буркнул я, убирая все свои вещи в сумку и почти выбегая из кабинета. Но Гермиона не собиралась так быстро сдаваться, и нагнала меня. Рон, разобидевшийся на нас с Гермионой, покорно дожидался Лаванду.

— И все же? — улыбка подруги была такой ехидной, что я невольно затормозил на месте, отчего в меня кто-то несильно врезался.

— Поттер, тебе определённо стоит пройти повторное обследование в больнице, — ехидно протянул Драко, толкнув меня плечом. Его свита, ехидно посмеиваясь, прошла следом, каждый из них посчитал своим долгом толкнуть меня. Более адекватные слизеринцы лишь устало вздохнули, взглянув на меня сочувственно. Но вот именно сейчас сочувствовать стоило только мисс Гермионе Грейнджер и мисс Луне Лавгуд.

— Вы все это специально сделали! — возмущённо вскрикнул я, надвигаясь на смеющуюся Гермиону. — Зачем?

— Порой твоя невозмутимость становилась настолько невыносимой, что хотелось тебя ударить, — пятясь от меня, Гермиона подняла руки, признавая своё поражение. — И я подумала, что тебя стоит немного расшевелить, а Луна просто… это же Луна!